В тот же вечер Светка пригласила меня выпить в баре. Сначала я отказывалась, но потом всё-таки согласилась. Мы устроились в новом заведении на Малой Дмитровке, заказали сухое белое вино. Светка несколько раз странно на меня посмотрела, прежде чем заговорить.
— Мариш, хочу кое-что рассказать. Только пообещай, что не станешь устраивать скандалы и кому-то мстить.
— Ты о чём вообще?
— Кажется, твоя Алина у Игоря уже не единственная.
Я медленно опустила бокал на стол.
— Что значит не единственная?
— Наши общие знакомые на прошлой неделе заметили его в «Метрополе» с другой девушкой. Молоденькая блондинка, года двадцать четыре, не больше.
Я молча смотрела на подругу, прислушиваясь к собственным ощущениям. Казалось, сейчас обязательно появятся ревность, ярость или горькая обида. Но ничего подобного не произошло. Внутри было удивительно пусто и спокойно, словно ветер гулял по давно освободившейся комнате.
— Знаешь, мне совершенно безразлично, — наконец произнесла я.
— Ты правда так считаешь?
— Абсолютно. Мне действительно всё равно.
Светка одобрительно кивнула и подняла бокал.
— Я тобой горжусь.
— Да брось ты.
— Ничего не брошу. Помню, как в мае ты сидела у меня на диване и боялась даже поднять глаза. А теперь сидишь напротив, в рубашке, испачканной краской, и совершенно спокойно говоришь, что тебе наплевать. Ты ведь стала другой, Мариш. Сильнее стала.
Я ничего не ответила. Только почувствовала, как внутри разливается приятное тепло.
К третьему месяцу доходы студии наконец сравнялись с расходами. На четвёртом я уже зарабатывала во много раз больше прежней школьной зарплаты. А к пятому месяцу у меня занимались семьдесят человек, существовал отдельный список ожидания, и я всерьёз задумывалась о помощнице.
Ещё я приобрела подержанную «Шкоду». Оформила кредит на два года, а первоначальный взнос смогла накопить за летние месяцы. Машина стояла во дворе — серенькая, немного запылённая, с заметной царапиной на заднем крыле. Но для меня она была прекрасной. Потому что принадлежала только мне.
В сентябре я организовала первую выставку рисунков своих учеников. Договорилась со знакомыми владельцами небольшой кофейни на углу улицы. Тридцать детских работ мы закрепили на стенах обычным двусторонним скотчем. Пришли родители, мои бывшие коллеги, учителя и, конечно, Тамара Петровна. Соседка появилась в красивом платье собственного пошива и принесла домашний торт «Прага».
Оля гордо стояла возле своего рисунка. Несколько младших девочек из группы попросили у неё автографы, и она с удовольствием расписывалась в их тетрадках: «Ольга Седова, художник». Потом смеялась и снова писала.
Я наблюдала за всем происходящим, прислонившись к стене. Неожиданно кто-то слегка коснулся моего локтя. Рядом стояла Тамара Петровна.
— Ну что, Маринка? Нашлась твоя жилка?
— Нашлась, — улыбнулась я.
— Ну и славно.
Внешне я не превратилась в красавицу и, конечно, не помолодела. Но собственное отражение стало казаться совершенно другим. Светка, встретив меня на выставке, тоже это заметила.
— Мариш, ты словно выше ростом стала!
— Это ещё почему?
— Спину выпрямила. Раньше всё время ходила с опущенными плечами, а сейчас расправилась.
Сама я подобных перемен не замечала. Но, наверное, она была права.
Игорь позвонил в последние сентябрьские дни. Была пятница, уже наступил вечер. Я только закрыла студию и устроилась за рулём. Телефон, лежавший на соседнем сиденье, вдруг завибрировал.
На дисплее высветилось знакомое имя.
Игорь.
Некоторое время я просто смотрела на экран. Он продолжал звонить, пока вызов не оборвался. Спустя минуту телефон зазвонил снова.
На этот раз я ответила.
— Марина.
Голос оставался узнаваемым, но всё же изменился. В нём слышалась какая-то непривычная надломленность, словно прежде крепкая поверхность дала трещину.
— Слушаю.
— Как у тебя дела?
— Всё нормально.
Наступило молчание.
— Слышал, ты свою мастерскую открыла.
— Да, открыла.
— Ну… поздравляю.
Снова пауза. В трубке было слышно, как он дышит. Где-то поблизости сигналили автомобили, разговаривали прохожие.
— Марин, нам необходимо встретиться и поговорить.
— О чём?
— Не хочу обсуждать это по телефону.
Я молчала, глядя на автомобильный руль. Затем перевела взгляд на собственные ладони. На коже остались синие и охристые пятна акварели. Ногти были короткими, без маникюра. Обручальное кольцо я сняла ещё в мае.
— Хорошо. Завтра в полдень. В «Шоколаднице» на проспекте Мира.
— Спасибо тебе.
Он произнёс последнее слово так, словно я только что оказала ему огромную услугу. Разговор закончился, но я ещё минут двадцать оставалась в автомобиле. Смотрела на соседний дом, где постепенно загорались окна. Одно, следом другое, потом третье.
Той ночью мне снова не удалось заснуть. Но теперь мысли крутились не вокруг Игоря. Я пыталась разобраться в себе. Почему даже спустя столько времени знакомый голос заставляет что-то внутри вздрагивать? Это уже не было любовью. И тоской тоже. Скорее остатком давней привычки. Наверное, так бывает у бывших курильщиков, когда рука машинально ищет сигареты в кармане, хотя пачки там давно нет.