— Тогда хотя бы до понедельника не принимай окончательного решения.
До понедельника я действительно думала. Сидела на полу будущей мастерской среди коробок с Игоревыми шурупами, ненужных вещей и старых лыж. Рассматривала окно и солнечный луч, освещавший пыльный подоконник. Пыталась представить, как вместо хлама здесь разместятся художественные мольберты.
В понедельник заявление об увольнении уже лежало на директорском столе.
Директриса долго разглядывала лист бумаги, затем посмотрела на меня.
— По-хорошему, я должна попытаться тебя удержать. Ты ведь замечательный педагог.
— Спасибо вам.
— Но скажу иначе. Если всё получится, я буду только счастлива. А если вдруг не сложится, приходи обратно. Для тебя место всегда найдётся.
Из кабинета я вышла с совершенно незнакомым ощущением. Одновременно хотелось смеяться и плакать. Страх смешивался с невероятной лёгкостью. Будто я прыгнула с огромной высоты, но ещё не успела понять, где окажется земля.
На освобождение кладовой понадобилось две недели. Я вытаскивала старую одежду, коробки, забытые вещи и лыжи бывшего мужа. Лыжи выставила возле подъезда, прикрепив бумажку «Отдам бесплатно». Уже на следующий день они исчезли.
Потолок и стены я выкрасила белой краской. Приобрела два стола, несколько стульев и новые мольберты. А возле окна установила старый отцовский. Папа в свободное время увлекался живописью. Его не стало, когда мне исполнилось двадцать. Все прошедшие годы этот мольберт оставался со мной. Однажды Игорь предложил избавиться от него, потому что тот якобы только занимал место. Тогда я впервые за всё время нашего брака по-настоящему накричала на мужа. Он настолько удивился моей реакции, что больше эту тему не поднимал.
Теперь деревянный мольберт стоял на самом светлом месте. Солнечные лучи ложились на его поверхность, придавая дереву глубокий ореховый оттенок. Я осторожно провела ладонью по раме. От неё до сих пор слабо пахло льняным маслом.
Потом я оформила самозанятость. Вопреки опасениям, процедура заняла всего несколько минут в мобильном приложении. Я сидела перед телефоном и перечитывала появившуюся надпись об успешной регистрации. Затем отложила устройство и неожиданно расплакалась. Недолго, совершенно беззвучно. После вытерла лицо и принялась готовить объявление.
Я объявила набор детей от шести до двенадцати лет на занятия акварельной живописью по своей авторской программе. Стоимость одного урока составляла полторы тысячи рублей. Встречаться планировалось дважды в неделю.
Объявления разместила в трёх городских группах и на своей странице в Instagram. Подписчиков у меня там было всего сто двадцать, причём почти все — родственники и знакомые.
Первые трое суток никто не откликнулся.
На четвёртый день появилась одна заинтересованная женщина. Она уточнила возрастные ограничения, размер групп и возможность скидок. Получила ответы и исчезла.
К пятому дню я окончательно приуныла. Сидела на кухне возле окна и убеждала себя, что Игорь, возможно, говорил правду. Какая же я наивная! Зачем нужно было бросать стабильную работу ради сомнительной затеи?
Именно тогда позвонила Ксюша.
— Ну как у тебя дела?
— Плохо. Никто не записывается.
— А сколько прошло времени?
— Уже пять дней.
— Мариш, ты сейчас серьёзно?
Она расхохоталась. Я тоже невольно засмеялась, хотя внутри всё ещё кипело раздражение.
— Послушай меня, — продолжила подруга. — Сделай нормальную публикацию. Не обычную рекламу из двух строчек. Расскажи людям о своём подходе. Покажи результаты детей. У тебя ведь сотни фотографий ученических рисунков.
— Но это же работы ребят, не мои собственные.
— Родителям и нужны рисунки их детей. Твои картины им сейчас не настолько интересны.
Я уселась за ноутбук и начала писать. На текст ушло около трёх часов. Я объясняла, как рассказываю ученикам, что краска существует не только для заполнения нарисованных контуров. Что акварель состоит из воды и пигмента, а потому способна вести себя почти как живое существо. Что на моих занятиях дети не раскрашивают готовые шаблоны, а начинают самостоятельно рисовать уже с первого урока, без предварительных разметок. Что вместо слов «не умею» мы используем другие — «пока не пробовал».
К публикации прикрепила двадцать фотографий. Среди них были рисунки Оли, Сони, Максима и Гриши.
Выложила всё около часа ночи и отправилась спать.
Проснулась я от непрерывных телефонных уведомлений. Одной из первых записью поделилась мама моего бывшего ученика. За ней последовали ещё две женщины. К полудню публикацию заметили администраторы крупного городского сообщества.
К вечеру число желающих записаться достигло сорока.
Сорок заявок! Я даже растерялась, ведь небольшая кладовка была рассчитана максимум на шестерых ребят. В крайнем случае можно было разместить восьмерых, но тогда стулья пришлось бы ставить совсем вплотную.
Я принялась распределять будущих учеников по группам. Каждой маме написала отдельно, уточнила расписание и остальные подробности. Некоторым не подошло время, другим оказалось слишком далеко ездить. В итоге осталось двадцать шесть детей. Их я разделила на четыре группы по шесть-семь человек.