Марина выдвинула нижний ящик стола, достала служебное оружие, проверила магазин и вернула пистолет в кобуру. Затем подняла трубку закрытой связи и набрала номер, которого не было ни в одном открытом справочнике.
— Ярошенко, — сказала она, когда на линии прозвучал сухой мужской голос. — Нужна группа. Срочный выезд в регион. Местная преступная структура угрожает гражданскому лицу. Работаем скрытно, без шума, с полной экипировкой.
— Масштаб? — спросил командир.
— Организованная группа. Местная милиция коррумпирована. Есть угроза жизни пожилой женщины. Для меня это личное.
На том конце не прозвучало ни удивления, ни лишних вопросов. Ярошенко давно знал Марину. Знал, что если она сказала «личное», значит ситуация уже вышла за пределы обычного дежурного реагирования.
— Сколько у нас времени?
— До рассвета нужно быть на месте.
— Понял. Поднимаю людей.
Марина положила трубку, поднялась, надела тёмное пальто и задержалась у окна. За стеклом большой город жил ночной жизнью: редкие машины оставляли световые полосы на мокром асфальте, где-то мигали окна, вдали шумела магистраль. Здесь, в тепле кабинета, можно было спрятаться за процедурой, за должностными инструкциями, за фразой «мы сделаем всё возможное». Но она слишком хорошо знала цену таким словам, когда против старой женщины стоит банда.
Через час по ночному шоссе уже двигалась небольшая колонна. Неприметные микроавтобусы без опознавательных знаков, седан впереди, приглушённые фары, короткие сухие переговоры по закрытой связи. Внутри машин сидели люди в чёрной форме без шевронов. Они молча проверяли снаряжение привычными движениями. Никто не спрашивал, зачем выезжать из-за одного дома. В их мире такие вопросы задавали только новички.
В седане Марина смотрела на дорогу. Осенние деревья мелькали по сторонам, фары вырезали из темноты мокрый асфальт и сразу отдавали его обратно ночи. В голове у неё складывалась схема города, которого она почти не знала: частный сектор, рынок, казино, автосалоны, местная милиция, глава группировки, его люди, деньги, оружие. Любая преступная система держится не только на страхе. У неё есть кровь, нервные узлы и сердце. Нужно было найти сердце и ударить так, чтобы вся конструкция начала задыхаться.
В это же время Бугай со своими подручными сидел в ресторане, пил дорогой алкоголь и пересказывал историю про «внучку», которая якобы всех закопает. Они хохотали, стучали стаканами по столу, спорили, кто первым сядет на бульдозер. В их мире завтрашний день уже был решён: старуха уйдёт или её уберут вместе с домом, Крук получит участок, а они — свою долю.
Никто из них не знал, что по мокрой трассе к городу приближаются люди, которым не требовались ни крики, ни показная жестокость. Они работали иначе. Тихо, точно, без права на ошибку. И впереди этой колонны ехала женщина, которая не собиралась уговаривать бандитов быть благоразумными.
В четыре утра город спал самым тяжёлым сном — тем, когда даже дворовые собаки не сразу поднимают голову на чужие шаги. Три микроавтобуса без фар остановились в стороне от дома номер восемнадцать. Двери скользнули в стороны, и на мокрую землю один за другим вышли бойцы в тёмной экипировке. Они двигались слаженно, будто элементы одного механизма: без лишних слов, без звона металла, без случайных движений.
Седан остановился немного дальше. Марина вышла, подняла воротник пальто и направилась к калитке. Она ещё не успела постучать, когда дверь дома открылась. На пороге стояла Ганна Степановна в своей вязаной шали. Лицо её оставалось спокойным, но глаза выдали облегчение.
Марина шагнула внутрь и обняла бабушку. Три секунды — не больше. В этом коротком объятии было всё, что не нуждалось в словах: тревога ночной дороги, бессильная злость, детская память, обещание защитить. Потом Марина отстранилась.
— Всё хорошо, бабуля, — тихо сказала она. — Завари чай. Остальное я беру на себя.
Командир группы Олег Ярошенко появился в дверях почти бесшумно. Он вопросительно посмотрел на Марину. Она кивнула.
За двадцать минут старый дом, который вчера казался беззащитным, превратился в ловушку. Снайперы заняли чердак и соседние пустующие строения. Штурмовая группа растворилась в саду, за яблоневыми стволами, в кустах сирени, за покосившимися заборами. На дороге поставили скрытое наблюдение. Снаружи всё выглядело как прежде: старый дом, мокрый сад, сломанная дверь, тихие окна. Только теперь в этой тишине пряталась сила, умеющая ждать.
Утро пришло серым и вязким. Небо не светлело, а будто медленно выцветало. Ганна Степановна поставила на стол чай, словно в доме собрались не вооружённые люди, а дальние родственники после долгой дороги. Она не задавала лишних вопросов. Только иногда смотрела на внучку и видела в ней ту же упрямую девочку, которая когда-то, разбив колено, сжимала губы и отказывалась плакать.
Ровно в полдень тишину частного сектора разорвал натужный рёв дизельного двигателя. По разбитой дороге, выплёвывая клубы чёрного дыма, полз жёлтый бульдозер. Следом за ним, подпрыгивая на ямах, ехал тёмный внедорожник.