Петрик точно знал, где нужно копать

Яма была глубиной почти с ведро. В самом её центре, словно устроившись в удобном кресле, сидел Петрик. Чернозём покрывал его едва ли не до бровей, а смотрел он на Веру Сергеевну с таким довольным видом, будто только что завершил важное поручение и теперь заслуженно ожидал похвалы.

Вера вышла во двор за молоком. Каждое утро ровно в семь молочник Степан оставлял небольшой бидон на скамейке возле калитки. Обычно женщина забирала его сразу, пока солнце не успевало нагреть молоко. Но сегодня бидон так и остался нетронутым. Вера застыла возле цветочной клумбы, сжимая пустой кувшин, и пыталась пересчитать свои кусты.

Хотя считать, по правде говоря, было практически нечего. Семь сортовых пионов, которые она ещё в феврале тщательно выбирала по каталогу питомника, а потом с нетерпением ждала до апреля, словно дорогих гостей, теперь валялись на земле. Каждый кустик она высаживала с особой заботой, добавляя в лунки по горсти перепревшего навоза. А сейчас растения лежали вверх корнями, и свежевыкопанная земля была разбросана до самой садовой дорожки. Лишь три куста оставались на своих местах. Правда, вокруг них уже виднелись свежие борозды. Судя по всему, Петрик только начал входить во вкус.

— Тамара! — так громко закричала Вера, что с забора испуганно взлетела стайка воробьёв. — Тамара, немедленно забирай своего экскаваторщика! Иначе я сейчас выдам ему лопату и официально устрою на работу!

Дверь соседнего дома открылась далеко не сразу. Наконец на крыльце появилась Тамара Петровна в пёстром домашнем халате и галошах, надетых прямо на босые ноги. Она посмотрела сначала на соседку, затем на разгромленную клумбу, а потом перевела взгляд на Петрика. Тот приветливо завилял хвостом.

— Чего ты с самого утра голосишь на всю улицу? — недовольно поинтересовалась Тамара. — Ребёнка ведь перепугаешь.

— Ребёнка?! — Вера от возмущения даже поставила кувшин на землю. — Твой ребёнок выкорчевал мне семь кустов по четыреста гривен каждый! Этот твой Петрик уничтожил почти все мои пионы! А ты ещё пытаешься его оправдывать!

— Ну, не все, — невозмутимо поправила Тамара. — Вон три штуки целёхонькие стоят.

— Пока ещё стоят!

— Он ведь не специально. Молодой ещё, любопытный. Ты в его возрасте наверняка тоже любила где-нибудь покопаться.

— Тамара, ему уже два года!

— Вот именно. Совсем ребёнок.


Соседками эти две женщины были уже тридцать два года. Всё началось с того времени, когда Вера вернулась в родительский дом на окраине деревни, чтобы пожилая мать не оставалась одна. Тамара к тому моменту давно обосновалась за соседним забором, в доме своего отца, и переезжать куда-либо совершенно не собиралась.

За прошедшие годы женщины умудрились перессориться, кажется, по любому поводу, который только можно придумать, когда у двух соседок одинаково непростой характер и один общий забор. Спорили из-за границы участков: Тамара была убеждена, что когда-то межевой колышек стоял на полметра ближе к дому Веры, и каждую весну выходила проверять его положение с рулеткой. Ругались из-за яблони сорта Папировка, которая росла на Тамариной территории, зато отбрасывала тень прямо на Верины помидоры. Не обходилось без скандалов и из-за петуха Веры, который начинал кукарекать в половине четвёртого утра. Хозяйка уверяла, что у птицы просто такой режим дня. Тамара же считала, что у этого бессовестного создания напрочь отсутствует воспитание.

Впрочем, мирились соседки с такой же завидной регулярностью. Ко дню рождения Тамары Вера обязательно готовила свой знаменитый ореховый торт, а на именины Веры соседка приносила целую кастрюлю гречаников. После этого несколько недель на улице царили тишина и спокойствие. Но рано или поздно неизменно находился новый повод выяснить отношения.

Петрик появился в доме Тамары позапрошлым годом. Его принесла кума в старой корзинке из-под яиц. Щенок был самым маленьким в помёте: серенький, лохматый, с белым пятнышком на груди и невероятно невинными глазами. Даже Вера тогда не удержалась и погладила малыша. Имя Тамара придумала практически сразу.

— Носом вертит точь-в-точь как мой покойный папа, когда ему что-нибудь не нравилось, — объясняла она. — Отец тоже был упрямым, словно железный гвоздь. Пусть хоть кто-нибудь в этом доме снова носит имя Пётр.

Однако со временем выяснилось, что невинным у Петрика был исключительно взгляд. За два года своей насыщенной жизни он успел разгрызть хозяйские тапочки, веник в летней кухне, ремешок от сумки почтальона и добрую половину Верыного полотенца, которое сушилось на бельевой верёвке. Но самым любимым его занятием было рытьё ям. Причём по совершенно непонятной причине копал он не на собственной территории, где Тамара даже специально разрыхлила для него небольшой участок за сараем, а возле забора Веры. Видимо, здешняя земля казалась ему особенно привлекательной: рыхлая, чёрная и пахнущая наступившей весной.

Поэтому тем утром терпение Веры окончательно закончилось, и она поставила соседке условие.