Настенные часы в квартире отца замерли ещё в марте. Массивные, в деревянной раме, со стеклянной дверцей, за которой виднелся маятник. Много лет назад отец собственноручно собрал их из старых деталей, оставшихся после списания на часовом заводе, где тогда трудился. На протяжении сорока лет каждое воскресенье, ровно в девять утра, он заводил механизм. Но Ольга до сих пор не находила в себе сил открыть стеклянную створку и взяться за ключ.
Последние три года её жизнь проходила между двумя квартирами. С утра она отправлялась в проектный институт, где занимала должность ведущего специалиста по сметам. После работы садилась в автобус и ехала через весь город, в Арбеково, к отцу. Нужно было приготовить еду хотя бы на пару дней, разложить лекарства по специальным отделениям, помочь ему добраться до ванной. После серьёзного нарушения мозгового кровообращения Николай Степанович передвигался с тростью, а левая рука почти перестала его слушаться. Закончив все дела, Ольга возвращалась на Московскую, в квартиру, где уже восьмой год жила вместе с мужем Борисом.
Мужу подобное положение вещей совершенно не нравилось.
— Ты опять собираешься к отцу? За эту неделю уже третий раз! Оля, ты вообще помнишь, что у тебя муж есть?
— Боря, ему одному очень трудно. Ты ведь прекрасно знаешь, в каком он состоянии.
— Так пусть наймёт кого-нибудь для ухода. Пенсию же получает.
— За сиделку нужно платить сорок тысяч ежемесячно. А его пенсия всего двадцать шесть.
— Значит, это не наши проблемы.
Ольга предпочитала не продолжать такие разговоры. Между работой, отцовской квартирой и собственным домом она буквально разрывалась на части. Возвращалась почти в одиннадцать вечера, а в шесть утра уже поднималась на работу. За это время она потеряла семь килограммов. Борис даже не обратил внимания. Зато прекрасно замечал, если ужин оказывался на столе позже обычного или жена снова отсутствовала дома в субботу.
Однажды февральской ночью отцу внезапно стало хуже. Он позвонил около половины второго, едва выговаривая слова. Ольга немедленно вызвала скорую помощь по его адресу, а затем разбудила Бориса.
— Боренька, пожалуйста, отвези меня к папе. Сейчас такси можно до утра прождать.
Муж с трудом приоткрыл глаз.
— Оль, мне через несколько часов вставать. Скорая уже едет, правильно? Что ты там изменить сможешь?
В результате она отправилась на такси. Машину пришлось ждать двадцать пять минут, стоя на ледяном ветру. В больничном приёмном покое Ольга просидела до самого утра, не отпуская отцовскую руку. С наступлением рабочего дня позвонила начальству и попросила отгул. А Борис объявился только в обед, чтобы выяснить, куда жена положила зарядное устройство от его телефона.
Отец между тем замечал гораздо больше, чем она предполагала.
Как-то осенью, когда Ольга перестилала ему постель, Николай Степанович неожиданно перехватил её ладонь своей здоровой правой рукой.
— Оленька, присядь ко мне.
Она устроилась на краешке кровати.
— Ты хоть в зеркало на себя смотрела? Совсем исхудала, скоро насквозь светиться начнёшь. Всю себя раздаёшь: мне, мужу, его родным. А для себя хоть что-нибудь оставляешь?
— Пап, ну зачем ты начинаешь?
— Я не шучу, дочка. Пообещай мне одну вещь. Когда меня не станет, начни наконец заботиться о себе. Хоть однажды в жизни поставь себя на первое место. Не отдавай другим всё до последнего.
— Папочка, не говори так.
— Пообещай мне.
Она дала обещание. Правда, совершенно не понимала, как его выполнить. Жить ради собственных желаний Ольга попросту не умела.
— И вот ещё что, — отец ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Ты ведь рассказывала, что мать Бориса требует с вас за жильё десять тысяч в месяц?
— Да это почти формальность. Она говорит, что за амортизацию квартиры.
— За амортизацию, значит, — Николай Степанович невесело усмехнулся. — Хотя ремонтируешь там всё ты сама. А Борис свою зарплату матери относит. Оленька, я не собираюсь учить тебя жить. Но мне больно наблюдать за этим со стороны. Для них ты не любимая жена и не член семьи. Ты для них источник денег.
— Папа…
— Ладно, замолкаю. Только прошу тебя об одном: не рассказывай им ничего о моих делах. Ни про имущество, ни про накопления. Договорились?
Тогда смысл его просьбы остался для Ольги загадкой. Разгадка пришла гораздо позже, в нотариальной конторе.
Николай Степанович умер в марте, спустя две недели после своего семьдесят девятого дня рождения. Часы Ольга остановила собственными руками, исполнив давнюю просьбу отца. Он однажды сказал ей: «Когда меня не станет, остановишь часы. А снова заведёшь тогда, когда почувствуешь, что готова». С того дня она почти не заходила в его комнату, останавливаясь у самого порога.
В сентябре нотариус вручила Ольге документы, подтверждающие вступление в наследство. Отцу принадлежала двухкомнатная квартира в Арбекове, в обычной панельной девятиэтажке, где он прожил последние тридцать пять лет. Но вместе с жильём дочери достались и денежные накопления.