Впервые я увидела этот дом в апреле. На огороде ещё виднелись грязновато-серые островки снега, а с крыши непрерывно стекали капли, словно старый дом плакал от радости.
Галина Петровна ждала нас на крыльце, укутав голову пуховым платком. В руке она держала ключ, привязанный к верёвочке. Артём так сильно сжимал мою ладонь, что я почти перестала чувствовать пальцы. Нам обоим было по двадцать пять лет. Мы тогда арендовали маленькую однокомнатную квартиру возле железнодорожного вокзала, где даже ночью не прекращался грохот проходящих поездов.
— Ну что, молодёжь, — произнесла свекровь. — Забирайте. Обживайтесь. Теперь этот дом принадлежит вам.
— Мам, ты не шутишь? — Артём даже сделал шаг вперёд. — Ты действительно хочешь…
— Какие уж тут шутки! Мне одной здесь одиноко, я давно привыкла жить в квартире. А вам семью расширять, детей растить. Здесь и свежий воздух, и своя земля. Говорю же, дом ваш. Дарю от чистого сердца.
— Огромное вам спасибо, Галина Петровна, — едва смогла произнести я. — Обещаем, что не разочаруем вас.
До сих пор помню тот комок, который встал у меня в горле. В то время я ещё не научилась сомневаться в искренности близких людей.
Дом оказался довольно старым, построенным ещё в 1968 году. Кровля протекала сразу в двух местах, воду приходилось доставать из колодца, где она была мутной и желтоватой, а единственным источником тепла служила печь, в которую каждые три часа требовалось подкладывать дрова.
Но главное заключалось в другом: мы считали этот дом своим.
И продолжали верить в это целых шесть лет.
— Марин, я тут всё подсчитал, — однажды Артём разложил на кухонном столе несколько листов, исписанных неровными колонками цифр. — Если оформить кредит на замену крыши, сможем расплатиться примерно за два года.
— Значит, оформляй. Я устроюсь ещё куда-нибудь подрабатывать.
— Но ты уже работаешь в двух местах.
— Тогда появится третье, — рассмеялась я. — Зато представь себе: за окном ливень, а у нас дома сухо и уютно.
Артём несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего заявил, что я совершенно ненормальная.
Я ответила, что у нас это, видимо, семейная особенность.
К ремонту крыши приступили летом. Рабочих помог найти Степан Ильич, наш сосед с противоположной стороны улицы. Это был крепкий, коренастый мужчина с загорелым, обветренным лицом.
— Девонька, обязательно снимай всё на фотографии, — посоветовал он мне в первый же день. — Как выглядело до ремонта, что происходило в процессе и каким стал результат.
— А для чего? — искренне удивилась я.
— Для того, что фотографии и документы обманывать не умеют. А вот люди ещё как умеют. Я за свою жизнь столько всякого повидал, что тебе лучше прислушаться к моим словам.
Я тогда только улыбнулась, однако совет выполнила.
Фотографировала каждый этап работ, бережно складывала все магазинные чеки, сохраняла подтверждения расходов. Даже в специальной тетради просила Степана Ильича расписываться после каждой полученной суммы.
Спустя годы именно эта привычка нас и спасла.
Хотя в тот момент я об этом даже не подозревала.
Галина Петровна навещала нас приблизительно раз в месяц. Привозила домашние заготовки, осматривала рассаду, восторгалась установленными окнами.
— Какие же вы у меня молодцы! Никогда бы не подумала, что сумеете так преобразить старый дом.
— Мам, может, уже займёмся документами? — периодически спрашивал Артём. — Оформим всё официально, чтобы собственниками стали мы.
— Сыночек, ну сколько можно объяснять? У нас с Антониной до сих пор не решён вопрос наследства. Там бабушкина доля осталась неоформленной. Пока с ней не разберусь, ничего переоформлять нельзя.
— И сколько это ещё продлится?
— Да разве можно знать, как эти учреждения работают? Я ведь постоянно туда езжу, документы собираю, по кабинетам бегаю.
И действительно, свекровь регулярно посещала различные учреждения.
Несколько раз я сама возила её по нужным адресам. Она подолгу сидела в очередях, препиралась с сотрудницами за стеклянными окошками, получала какие-то выписки и справки.
Мне даже не приходило в голову, что все эти хлопоты могут иметь совершенно другую цель.
Затем возник вопрос с земельным участком.
— Там границы неправильно обозначены, — объясняла она. — Нужно заново провести межевание. Я уже договорилась с геодезистами.
— Галина Петровна, может, вы хотя бы расписку нам оставите? — однажды не выдержала я. — Простую, написанную от руки. Просто чтобы было какое-нибудь подтверждение.
Она посмотрела на меня с таким оскорблённым выражением лица, словно я только что публично совершила нечто неприличное.
— Марина, выходит, ты мне не веришь?
— Я вам верю. Просто хотелось бы хоть какую-то бумагу.
— Ну и дела! В нашей семье данное слово всегда ценилось выше любых документов. Артём, ты вообще слышишь, что предлагает твоя жена?
— Я слышу, что мы просим подтвердить ваши слова, а вы категорически отказываетесь, — ответила я. — И вы прекрасно понимаете, о чём речь.