В первое утро после отъезда жены Николай проснулся в половине пятого, почувствовав на себе чей-то настойчивый взгляд. Прямо у него на груди кто-то удобно устроился и теперь молча смотрел ему в лицо, не собираясь отводить глаз.
— Ну и чего тебе? — сонно прохрипел Николай.
Барон промолчал. Вместо ответа он неторопливо приподнял переднюю лапу и осторожно положил её Николаю на нос. Без когтей, совершенно мягко, словно скреплял своей печатью какой-то особенно важный договор.
— До семи ещё уйма времени, — пробормотал Николай из-под пушистой лапы. — Вера всегда кормит тебя в семь.
Но лапа осталась на прежнем месте. Николай ещё с минуту пытался не обращать на неё внимания, затем тяжело вздохнул и поплёлся на кухню. На одной ноге у него красовался тапок, а второй ещё с вечера находился под котом, который наотрез отказался с ним расставаться.
Сорок один год Николай Степанович считал себя полноправным главой семейства. По крайней мере, именно так он любил говорить, и оспаривать его слова никто не решался. Ни супруга Вера, ни взрослый сын, давно обзаведшийся собственной семьёй и отдельным жильём, ни даже телевизор, который показывал исключительно те передачи, что нравились Николаю.
Возле телевизора неизменно стояло его любимое кресло с клетчатым пледом. На кухне под окном располагалась его персональная табуретка, а в шкафу имелась отдельная полка, принадлежавшая только ему. Всё было устроено правильно, привычно и удобно. Настоящий порядок.
Эта спокойная жизнь закончилась одним ноябрьским вечером, когда Вера явилась с рынка не с привычной сумкой картошки, а с пластиковой переноской.
— Это ещё что такое? — поинтересовался Николай, хотя из-за решётки переноски на него уже внимательно смотрели два круглых жёлтых глаза.
— Кот, что же ещё! У Тамары, которая рыбой торгует, дочка переезжает. Забрать с собой животное никак не получается. Ты только посмотри на него, Коля! Серый, точно ноябрьское небо, а важности столько, будто директор крупного предприятия.
Кот выбрался из своего временного убежища с таким достоинством, словно прибыл на официальный приём. Он обстоятельно исследовал прихожую, подошёл к ботинкам Николая, обнюхал их, недовольно сморщился и уселся прямо посередине коврика.
— Назовём его Бароном, — уверенно объявила Вера.
— Каким ещё Бароном? Пусть будет Мурзиком. Ну или Кузьмой, в крайнем случае.
— Коля, ты на него внимательно посмотри. Где ты здесь Кузьму увидел?
Николай взглянул на кота. Кот в ответ невозмутимо посмотрел на Николая. Пришлось признать, что на Кузьму этот господин совершенно не походил.
На освоение квартиры Барону потребовалась всего неделя. За это время он окончательно разобрался, кто здесь кем приходится.
Вера, по его представлениям, оказалась замечательной женщиной: она готовила еду, занималась хозяйством и вообще была человеком, заслуживающим уважения и доверия. А вот Николаю отвели куда более скромную роль квартиранта. Живёт здесь какой-то мужчина — ну и пускай себе живёт, лишь бы не мешал и вёл себя потише.
Первым делом Барон присвоил кресло. Николай вернулся из гаража и обнаружил, что на его клетчатом пледе уже уютно расположился серый пушистый ком. Кот взглянул на хозяина с таким выражением, будто тот безнадёжно опоздал занять положенное ему место.
— А ну слезай отсюда, — потребовал Николай.
Барон спокойно прикрыл глаза, показывая, что разговор окончен.
Следующей добычей стала подушка. Однажды Николай вышел из ванной и увидел, что на его половине кровати, точно в центре наволочки, безмятежно спит кот. Вера лишь беспомощно развела руками: мол, сам туда забрался, никто его не приглашал.
А в четверг разыгралась настоящая драма из-за бутерброда.
Николай щедро намазал ломтик хлеба сливочным маслом, сверху уложил два кружочка колбасы, оставил тарелку на столе и повернулся к чайнику, чтобы налить себе чаю. Когда он оглянулся, Барон уже сидел прямо на клеёнке с подсолнухами и с чрезвычайно серьёзным видом дожёвывал второй кружочек.
— Вера! — рявкнул Николай так громко, что в серванте жалобно зазвенели рюмки. — Всё! Или я, или этот кот! Выбирай!
Вера появилась из комнаты с кухонным полотенцем в руках. Сначала посмотрела на разъярённого мужа, потом перевела взгляд на Барона.
Тот широко, с чувством полного удовлетворения зевнул, продемонстрировав розовый язык, и даже не подумал смутиться.
— Коленька, — мягко произнесла Вера, — ты ведь уже взрослый мужчина. Вот и попробуйте самостоятельно договориться.
После чего совершенно спокойно вернулась к своему занятию — вытирать посуду.
Следующие три дня Николай демонстративно не разговаривал с котом.
Правда, выдерживать подобный бойкот оказалось непросто. Барон и без того не отличался разговорчивостью, а соревноваться в молчании с животным, которое способно часами не произносить ни звука, — затея заведомо проигрышная.
Поэтому все претензии передавались через Веру.
— Передай своему Барону, что моё кресло не резиновое, — заявлял Николай за ужином.