Целых восемнадцать лет я растил трёх дочерей своего брата, который однажды бросил их на моём пороге и бесследно пропал. А когда настал день их школьного выпускного, они поднялись на сцену и вслух прочитали письмо, оставленное их родным отцом в тот самый день, когда он сбежал.
Тогда мне исполнилось всего двадцать семь. Я ютился в арендованной квартире, получал скромную зарплату, постоянно искал дополнительные заработки и совершенно не представлял, каким будет моё будущее. И именно в такой момент брат неожиданно привёз ко мне трёх своих шестимесячных дочерей. Он оставил у входной двери три детские автолюльки, большую сумку с необходимыми вещами и небольшой листок бумаги, на котором было написано:
«Прости меня, Коля. Я больше не в силах так жить».
Мать малышек умерла всего одиннадцать дней назад. А их отец, мой собственный брат, попросту исчез, оставив детей на моём попечении.
Тот вечер навсегда врезался мне в память. Я стоял посреди кухни, держал в руках короткую записку и совершенно не понимал, как поступить. Больше всего хотелось опуститься прямо на пол, спрятать лицо в ладонях и забыть обо всём происходящем.
Но именно тогда одна из малышек, Алина, неожиданно протянула ко мне крошечную ручку и крепко ухватилась за мой палец.
В тот миг что-то внутри меня окончательно изменилось. Я вдруг совершенно ясно осознал: этих девочек я никому и никогда не отдам.
Так в моей жизни появились три маленькие девочки. Поначалу я говорил окружающим, что они мои племянницы. Спустя некоторое время начал называть их своими детьми. А ещё через несколько лет это различие и вовсе потеряло для меня всякий смысл.
Мне пришлось практически с нуля осваивать всё, что обычно делают родители. Я учился аккуратно заплетать косички перед занятиями, одновременно помогать троим с домашними заданиями, готовить достаточно еды на всех и распределять деньги так, чтобы хватало до следующей зарплаты. Работал по две смены, поздно ночью стирал школьную одежду, а с утра спешил на родительские собрания, праздники и выступления. Я прекрасно знал, какая из девочек до ужаса боится уколов, какая старается незаметно вытереть слёзы, а какая улыбается даже тогда, когда на душе совсем тяжело.
Шли годы, и постепенно обращение «дядя Коля» перестало иметь для них прежнее значение. Я стал тем человеком, к которому они могли обратиться в любую минуту и который неизменно оставался рядом, что бы ни случилось.
И однажды наступил день, к которому мы так долго шли, — их школьный выпускной.
Алина, Вера и Юля по очереди поднимались на сцену, получали свои аттестаты, счастливо улыбались и пытались отыскать меня взглядом среди присутствующих. А я сидел в третьем ряду, смотрел на них и никак не мог осознать, что эти крошечные девочки уже стали взрослыми. Мы действительно добрались до этого момента.
Я был совершенно уверен, что впереди осталась лишь приятная часть праздника: вручение цветов, памятные снимки, объятия и поздравления. Однако ближе к завершению церемонии ведущая вновь подошла к микрофону и неожиданно объявила:
— Дорогие гости, у нас осталось ещё одно, заключительное выступление.
Сначала я даже не понял, кого она собирается пригласить. Но спустя несколько секунд заметил, что мои девочки снова направляются к сцене.
Первой к микрофону подошла Юля. Она посмотрела в зал и произнесла:
— Наш папа сегодня на выпускной не пришёл.
От этих слов у меня болезненно сжалось сердце. А затем Вера достала из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. Я узнал его мгновенно, хотя не держал в руках уже много лет.
Передо мной оказалась та самая записка, которую восемнадцать лет назад мой брат оставил на кухне, прежде чем навсегда исчезнуть из нашей жизни…
В огромном актовом зале воцарилась такая тишина, что я отчётливо услышал, как кто-то на последних рядах случайно выронил на пол праздничную программку.
Вера осторожно расправила пожелтевший листок и громко прочитала:
— «Прости меня, Коля. Я больше не в силах так жить».
Я невольно опустил голову. Все эти восемнадцать лет записка больше не попадалась мне на глаза. Я и представить не мог, что однажды снова услышу написанные братом слова, причём в присутствии полного зала людей.
Однако Юля шагнула ближе к краю сцены и заговорила в микрофон:
— Мы нашли эту бумагу не сегодня. Это случилось ещё зимой. Она лежала вместе со старыми документами, и поначалу мы даже не могли понять, что именно оказалось у нас в руках.
Затем слово взяла Алина:
— Мы долго не знали, стоит ли вообще задавать вопросы. Если говорить откровенно, нам было очень страшно услышать правду.
Я словно прирос к своему креслу. Не понимал, куда деть взгляд: смотреть на дочерей, уставиться в пол или наблюдать за лицами окружающих. В тот момент меня волновало лишь одно — чтобы эта старая история не причинила моим девочкам новую боль.
Но Юля неожиданно повернулась ко мне и продолжила: