Каждый октябрь Нина Степановна отправлялась в Терновку проведать куму Любу. Кума жила почти на другом конце села, и проще всего было добраться до неё от конечной остановки. Но Нина неизменно выходила на одну остановку раньше и дальше шла пешком по Садовой улице.
Пётр Иванович никогда не спрашивал, почему именно в октябре и почему нельзя просто позвонить куме по телефону. Он доставал из шкафа её тёплый шарф, клал в карман пальто несколько гривен на дорогу и только говорил:
— Ты там долго не задерживайся.
Она и не задерживалась.
Проходила мимо дома номер двенадцать, возле калитки невольно замедляла шаг и поднимала глаза на окна. Смотрела раз, потом ещё один. После этого поправляла шарф и продолжала путь, словно просто остановилась на минуту перевести дух.
Так продолжалось тридцать лет.
* * *
Этот дом они с Петром купили, когда Нине исполнилось двадцать три. Вернее, собирали на него буквально по гривне: немного помогли родители, а остальную сумму Пётр заработал на строительстве элеватора. В доме были две комнаты, кухня с печкой и деревянное крыльцо, которое зимой нередко заметало снегом почти по колено. Уже первой весной Пётр привёз из лесничества маленькую ёлочку размером чуть больше веника и посадил её возле калитки.
— И зачем она здесь? — засмеялась Нина. — Все мои бархатцы затенит.
— Пусть растёт, — ответил он, утрамбовывая землю сапогом. — Ещё наших внуков перерастёт.
Именно в этом доме родился Тарас. Здесь он сделал свои первые шаги, крепко держась за отцовский палец. Здесь разбил колено о высокий порог. Здесь каждое лето отмечал карандашом свой рост на кухонном косяке. Рядом обязательно писал дату, а сами чёрточки получались неровными, потому что до верхней отметки он не доставал и пытался подпрыгнуть. Нина ворчала, что сын портит краску, но потом сама стала подводить выцветающие отметины, чтобы они не исчезали.
Тарас рос спокойным, но невероятно упрямым мальчишкой. В восьмом классе он разобрал телевизор соседей, а потом сумел собрать его обратно. В десятом привёз грамоту с областной олимпиады по физике. А когда поступил в Киевский политехнический институт, Нина и Пётр вечером сели за кухонный стол, раскрыли тетрадь и долго считали расходы.
Сколько ни считали, денег всё равно не хватало.
Общежитие, питание, учебники, зимняя куртка, дорога домой хотя бы раз в месяц. Петру на заводе постоянно задерживали зарплату, а Нина в сельской библиотеке получала столько, что этих денег едва хватало на хлеб и молоко.
— Продадим дом, — сказал Пётр.
Произнёс это совершенно спокойно, будто речь шла не о доме, а о мешке картошки.
Нина тогда не расплакалась. Несколько минут она молча смотрела на дверной косяк с детскими отметками. Потом встала, налила мужу чай и тихо ответила одним словом:
— Хорошо.
Покупатели нашлись довольно быстро — супруги Мельники с двумя детьми. Нина сама рассказывала им, где в погребе самое сухое место и какой кран в ванной нужно закручивать исключительно левой рукой, потому что если повернуть правой, он начинал подтекать. На связке ключей от входной двери висела латунная бирка, которую Пётр много лет назад сделал в заводской мастерской. На ней было выбито: «Садовая, 12».
Нина уже хотела снять её. Покрутила бирку между пальцами, посмотрела и всё-таки передумала.
— Пусть остаётся, — сказала она новой хозяйке. — Так ключ не потеряется.
Когда грузовик с их мебелью и вещами уже тронулся, Пётр в последний раз прошёлся по двору, похлопал ёлочку по колючей ветке и забрался в кабину рядом с женой.
— Мы ещё сюда вернёмся, — произнёс он.
Нина лишь кивнула.
Она понимала, что подобные слова говорят только затем, чтобы было не так тяжело уезжать.
* * *
Они переехали в Лубны, в обычную двухкомнатную квартиру на пятом этаже. Там не было ни крыльца, ни погреба, зато имелся небольшой балкон, где Нина выращивала рассаду в пластиковых стаканчиках из-под сметаны.
Жили они небогато, однако никогда не жаловались. Ни разу, даже в самые тяжёлые месяцы, никто из них не сказал сыну:
«Мы ради тебя продали дом».
Тарас много лет был уверен, что родители просто захотели перебраться поближе к городу, магазинам и больнице.
Институт он окончил с красным дипломом, устроился в киевскую компанию, занимавшуюся проектированием отопительных систем, а спустя несколько лет возглавил там отдел. Женился на Ирине, у них родилась дочь Ярина.
Родителям Тарас звонил каждое воскресенье ровно в восемь вечера. И к восьми Нина уже обязательно сидела рядом с телефоном, хотя всякий раз делала вид, что просто случайно оказалась поблизости.
Правду Тарас узнал, когда ему было уже больше сорока.
Он приехал в Терновку на юбилей крёстной — той самой кумы Любы. После застолья они вышли во двор и присели на скамейку возле ворот. Люба подперла рукой щёку и как бы между прочим сказала:
— А мама твоя в октябре опять приходила. Постояла возле вашей хаты, а потом уже ко мне пошла. И так ведь каждый год.
— Возле какой нашей хаты? — не понял Тарас.