Её карманы почти никогда не бывали пустыми. Только речь была не о деньгах — там могли лежать пуговица, резинка для волос, короткий огрызок синего карандаша, блестящий каштан, фантик, аккуратно сложенный в бумажный кораблик. Дети давно знали негласное правило: если вдруг стало грустно, достаточно подойти к ней и немного постоять рядом молча. Через несколько секунд её рука сама нырнёт в карман и обязательно достанет оттуда что-нибудь интересное.
Ирина Серафимовна Гаевская проработала в детском саду тридцать восемь лет. Сначала была в ясельной группе, потом перешла к детям постарше, а последние двенадцать лет занималась с «Пчёлками». Когда-то давно маленькая Леночка никак не могла выговорить длинное «Се-ра-фи-мов-на» и однажды уверенно произнесла по-своему:
— Фимовна.
Так и осталось.
Прозвище приклеилось намертво. Прошли годы, бывшие воспитанники выросли и теперь уже сами приводили в этот сад своих детей. И всё равно называли её Фимовной — немного смущённо, но с той особенной теплотой, с какой взрослые люди вспоминают собственное детство.
Своих детей у Ирины Серафимовны не случилось.
Сначала рядом не оказалось того человека, с которым хотелось бы создать семью. Потом всё время уходило на работу. А когда жизнь немного успокоилась, казалось, что начинать уже поздно.
Она никогда об этом не рассказывала.
Зато за тридцать восемь лет у неё было сто девяносто чужих детей, и имя каждого она помнила до сих пор.
Нового заведующего звали Вадим Игоревич.
Молодой мужчина лет тридцати пяти, аккуратный, в рубашке и тонком свитере поверх неё. На его столе стояла кружка с надписью «Лучший руководитель». Наверное, подарок с предыдущего места работы.
— Ирина Серафимовна, присаживайтесь.
Она молча села.
Вадим Игоревич переложил лежащие перед ним бумаги с правой стороны стола на левую. Потом зачем-то снова вернул обратно.
— Понимаете, сейчас у нас пересматривают штатное расписание. Идёт оптимизация. Кроме того, изменились требования к аттестации. Вы ведь знаете.
— Знаю.
— Нам нужны молодые специалисты, которые хорошо ориентируются в современных методиках. Поймите правильно, это не моё личное решение. Такая сейчас общая политика.
Фимовна смотрела не на него, а на кружку.
На дне оставалось немного чая. По поверхности плавал размокший мятный листочек.
— Вадим Игоревич, скажите как есть.
Он наконец перестал перебирать бумаги и поднял глаза.
— С конца месяца мы вынуждены с вами расстаться. Две недели вы ещё отработаете.
— Мне шестьдесят три.
— Дело совсем не в возрасте, — слишком поспешно ответил заведующий.
После этого оба замолчали.
И оба прекрасно понимали, что добавить было нечего.
Через несколько секунд Фимовна спросила:
— А кто останется с «Пчёлками»? У Тимофея аллергия на молочные продукты. В документах этого почему-то нет, мама говорила мне лично. А Дарина без своей маленькой подушки вообще не засыпает. Её каждый день из дома приносят.
— Всю информацию передадим новому воспитателю, — сказал Вадим Игоревич и снова опустил взгляд в бумаги.
Подруга Нина возмущалась два вечера подряд.
Она говорила, что так нельзя, что у Ирины огромный стаж, что наверняка нарушены какие-нибудь нормы, что нужно бороться.
В конце концов Нина буквально за руку отвела её на юридическую консультацию.
Небольшой кабинет находился над аптекой. Молодой юрист внимательно выслушал историю, несколько раз что-то записал в блокнот, задал вопросы. Потом объяснил, что основания спорить действительно есть. Можно обращаться дальше, добиваться восстановления, оспаривать увольнение.
Но сразу предупредил:
— Быстро это не закончится. Может затянуться надолго. И нервов уйдёт, возможно, гораздо больше, чем вы получите в итоге.
Фимовна поблагодарила его.
И больше никуда не пошла.
Судиться с детским садом, куда она тридцать восемь лет первого сентября приходила с цветами?
С этим зданием, где несколько лет назад собственными руками красила веранду, потому что обещанный ремонт в третий раз перенесли на следующий год?
Нет.
Вечером Нина снова позвонила.
— Ты хотя бы подумай! — убеждала она.
— Нинка, — тихо сказала Фимовна в трубку. — Я там всю жизнь детей учила делиться. Ну как я теперь сама туда пойду что-то делить?
Её последний рабочий день пришёлся на пятницу.
Дети приготовили открытку.
Если быть точнее, почти весь рисунок сделала Дарина. Остальные по очереди поставили несколько цветных точек и были совершенно уверены, что внесли огромный вклад.
На листе красовались яркое солнце, дерево и нечто синего цвета, что, по словам детей, изображало Фимовну.
Свои вещи она складывала в большую хозяйственную сумку.
Старая жестяная коробка с пуговицами.
Фетровый ёжик, которому практически каждый год приходилось заново пришивать нос.
Ножницы с зелёными ручками.
Несколько книжек.
Тридцать восемь лет жизни уместились в одну сумку.
И даже не особенно тяжёлую.