— Только сразу не заводись. Сначала нормально меня выслушай, — Денис осторожно прикрыл дверь спальни и поставил на гладильную доску картонный стакан с давно остывшим кофе.
Я продолжила складывать льняные брюки, словно ничего особенного не происходило. На тумбочке возле кровати лежал темно-синий кожаный чехол для двух загранпаспортов. На обложке был вытиснен маленький маяк. Я специально купила его неделю назад для нашей совместной поездки.
— Говори, — ответила я, даже не повернувшись к нему.
— Мама вчера снова плакала, — Денис тяжело вздохнул, подошел ближе и потер переносицу. — Позвонила почти в одиннадцать. Сказала, что сердце прихватило, давление подскочило до ста шестидесяти. Я сразу поехал к ней. До двух ночи на кухне просидели.
— Лекарство она приняла?
— Да не в таблетках дело, Марин, — он замялся, переминаясь с ноги на ногу, а потом виновато улыбнулся одним уголком рта. — Мы старый семейный альбом листали. Там была открытка с Колизеем. Мама пальцем показывает и говорит: «Люди ведь живут, мир видят, красоту такую смотрят, а у меня вся жизнь между поликлиникой, домом и дачными грядками прошла». Понимаешь?
— Понимаю, — я аккуратно застегнула молнию на внутреннем отделении чемодана. — Мы же договаривались, что на ее юбилей в следующем году подарим хороший экскурсионный тур. Еще в мае это обсуждали.
— До следующего года еще дожить надо, — быстро перебил Денис.
Голос у него стал мягким и торопливым — точно таким же, каким он обычно разговаривал, когда просил меня срочно погасить задолженность по его кредитке до окончания льготного периода.
— Марин, ну какой следующий год? Ей уже шестьдесят два. Ноги постоянно отекают. Врач прямо сказал, что ей желательно сменить климат, подышать морским воздухом, побыть где-нибудь у Средиземного моря. Это ей сейчас нужно.
Я наконец повернулась к нему.
— К чему ты клонишь, Денис? Самолет завтра утром в семь.
Он сделал еще один шаг, положил ладонь мне на плечо. Я почувствовала, что его пальцы влажные.
— Я переоформил твой билет на маму.
Я застыла.
Несколько секунд мне всерьез казалось, что я неправильно услышала знакомые слова. Наверное, сработала профессиональная привычка переводчика: иногда мозг цепляется за странную конструкцию и пытается найти в ней другой смысл.
— Что именно ты сделал? — очень тихо переспросила я.
— Поменял пассажира, — Денис нервно усмехнулся, будто рассказывал о каком-то удачном розыгрыше. — Там всего три тысячи пришлось доплатить за изменение данных. Я уже заплатил с карты. Марин, ты сама подумай. У нас годовщина каждый год будет, мы еще десятки раз куда-нибудь слетаем. А мама болеет. Ей сейчас полезны солнце, европейский воздух, оливковые деревья, прогулки. А ты можешь прекрасно отдохнуть на даче. Выспишься, тишиной насладишься.
Я медленно выпрямилась.
— Ты подарил мой билет своей матери? — слова выходили тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать из-под огромной каменной плиты. — Билет на нашу годовщину? На путешествие, которое я полгода организовывала?
— Она Рима никогда не видела! — почти выкрикнул Денис.
Он даже развел руками, искренне не понимая, почему я не разделяю его воодушевления.
— Ты можешь это понять или нет? Женщина всю жизнь прожила и дальше Анапы никуда не ездила. Да и там была тридцать лет назад в плацкартном вагоне! В тебе вообще хоть капля сочувствия есть? Или ты только свои таблицы и графики замечаешь?
В проходе мелькнула Полина — младшая сестра Дениса.
Она приехала примерно час назад якобы вернуть мой фен, но почему-то до сих пор не ушла. Девушка поймала мой взгляд и немедленно опустила глаза, принявшись с удивительной сосредоточенностью рассматривать потрепанный шнурок на своих кедах.
— Ты хотя бы спросил меня? — мой голос оказался настолько спокойным, что даже меня саму это напугало.
— А смысл было спрашивать? Ты бы сразу уперлась! — раздраженно бросил Денис, дернув молнию ветровки. — Начала бы читать свои лекции: «Мы договаривались, это наша годовщина, наши даты». Да какие даты, Господи? Три года после росписи — тоже мне событие века. А мама уже вещи собрала. Полина весь вечер ей помогала.
В коридоре Полина еще сильнее втянула голову в плечи и словно попыталась раствориться в стене.
— Прекрасно, — произнесла я, положив ладони на крышку чемодана. — Просто замечательно.
— Ну вот и молодец, — Денис моментально расслабился и широко улыбнулся. — Ты бы видела, как мама обрадовалась. Я ей сразу сказал: моя Маринка человек разумный, не эгоистка.
Он наклонился, собираясь поцеловать меня в щеку.
Я отступила на шаг.
Его губы коснулись только воздуха.
Лишний билет
— Чай-то ты нальешь или собираешься до вечера стол натирать? — голос свекрови раздался в прихожей спустя ровно сорок минут.
Любовь Дмитриевна, как обычно, даже не позвонила в дверь. Она вошла своим ключом — тем самым, который Денис сделал ей прошлой осенью, несмотря на мою прямую просьбу этого не делать.