Страшное чувство — когда собственный дом внезапно перестаёт казаться своим.
— Могла бы хоть подняться, раз мать к вам пришла!
Марина неторопливо опустила крышку ноутбука.
В прихожей стояла Лариса Викторовна, словно собиралась не в гости к сыну, а на праздничный приём: трикотажный костюм цвета варёной сгущёнки, бордовые лакированные туфли, совершенно нелепые для июльской жары, и сверкающая брошь-стрекоза, приколотая к плечу. А за её спиной в квартиру уже пытались протиснуться ещё трое гостей.
— Мам, обувь снимайте, — донёсся из комнаты голос Дениса.
Сам он при этом даже не попытался встать.
Первой на кухню прошла Валерия, сестра Дениса. Её джинсовая куртка была густо усыпана стразами на спине. Снимать её Валерия не стала — просто бросила на спинку стула с таким видом, будто пришла в собственную квартиру. Следом появился двадцатичетырёхлетний Кирилл и, даже не поздоровавшись, сразу поинтересовался:
— А какой у вас пароль от вайфая?
Артём, муж Валерии, остался возле входа и даже не подумал разуваться.
— Я буквально минут на пять, — сообщил он куда-то в пространство.
Тем временем Лариса Викторовна прошла на кухню и торжественно поставила на стол коробку конфет — сверху всё выглядело вполне презентабельно, зато снизу содержимое уже заметно поредело, кто-то явно успел хорошенько угоститься, — а рядом положила две пачки сушек.
— Денис! Принеси с балкона табуретки, чего сидишь! Родственники приехали, а людям даже сесть не на что.
Хозяин квартиры оторвался от ноутбука, на экране которого был открыт каталог пропеллеров, и без единого слова отправился на балкон.
Валерия времени не теряла и тут же принялась обследовать кухонные шкафчики. Распахнула первый, заглянула во второй, захлопнула дверцу третьего. Достала заварочный чайник, повертела его в руках, недовольно поморщилась и вернула обратно.
— Марин, а нормальные чашки у вас где? Не из этих же чай пить.
— Они совершенно нормальные, — спокойно ответила Марина.
— Ну, тебе, конечно, лучше знать, — протянула Валерия таким голосом, что смысл фразы получился прямо противоположным.
Лариса Викторовна заняла место во главе стола — привычное место Дениса — и осмотрела кухню взглядом хозяйки, вернувшейся после долгой поездки проверить, не успели ли без неё испортить имущество.
— Фасады-то уже темнеют, — заметила она. — Я эту кухню Денису покупала ещё в те времена, когда он с первой женой жил. Тринадцать лет простояла и ещё столько же простоит, если обращаться с ней нормальными руками.
Марина ничего не ответила.
За Дениса она вышла замуж два года назад. Двухкомнатная квартира принадлежала ему: жильё досталось после размена ещё задолго до свадьбы. Лариса Викторовна никогда не упускала возможности напомнить об этом во время своих визитов, словно каждый раз демонстрировала Марине свидетельство о собственности. Год назад они полностью обновили ванную: новая плитка, короб, сантехника, работа мастеров — всё вместе обошлось в сто двенадцать тысяч гривен. Девяносто шесть тысяч из этой суммы заплатила Марина. Денис тогда пообещал вернуть деньги после получения премии.
Премию он действительно получил в марте. Тридцать семь тысяч гривен моментально превратились в квадрокоптер. Денис запускал его всего два раза, потом коробка отправилась в кладовую, а сейчас он с неподдельным интересом изучал, какие именно пропеллеры подходят к этой игрушке.
— Ну что, — Лариса Викторовна неожиданно хлопнула ладонью по столу. — Здесь ведь все свои собрались, чужих нет. Кириллу ипотеку одобрили.
Ипотеку Кириллу и правда одобрили. Вот только деньги на первоначальный взнос, как выяснилось, родственники намеревались получить от Марины.
— Квартира стоит три миллиона семьсот шестьдесят тысяч гривен, — тут же вступила Валерия. — В Виннице, дом должны сдать через год. Первоначальный взнос — двадцать процентов. Получается семьсот пятьдесят две тысячи. Сто шестьдесят у нас уже есть.
— Причём эти сто шестьдесят тысяч — мои деньги на похороны, между прочим, — с важностью уточнила Лариса Викторовна. — Я ведь на себя вообще ничего не трачу.
Кирилл всё это время сидел, уткнувшись в экран телефона, и даже не поднял глаза, хотя обсуждали именно его будущее жильё.
— А оставшуюся сумму откуда собираетесь брать? — спросила Марина.
На кухне мгновенно стало необычно тихо, словно наступил момент, когда вот-вот должны объявить имя победителя.
— А остальное, милая, у тебя ведь всё равно просто лежит, — почти ласково проговорила свекровь.
— Та самая однушка в Черкассах, — продолжила Лариса Викторовна с таким видом, будто речь шла о давно решённом вопросе. — Сейчас в ней вообще какие-то посторонние люди живут. Не родственники же. Пользуются квартирой, всё там изнашивают, портят. Продашь — как раз на Кириллов первоначальный взнос хватит. Ещё и на ремонт немного останется.
— Семья — это святое, — моментально поддержала Валерия и, даже не дождавшись предложения, придвинула к себе коробку конфет.
Марина посмотрела на мужа.
Денис избегал взгляда и жены, и матери. Он сосредоточенно разглядывал клеёнку на кухонном столе, словно пытался разобраться в каком-то невероятно сложном рисунке. Хотя клеёнка была однотонной.
Бабушкину двухкомнатную квартиру в Полтаве Марина продала летом две тысячи двадцать первого года. Получила за неё один миллион семьсот двадцать тысяч гривен. Бабушки не стало в феврале, оформление наследства растянулось почти на полгода, и всё это время каждую субботу Марина ездила в Полтаву: поезд, затем автобус, ключи у соседки, пустые запылённые комнаты, бесконечные бумаги, справки и очереди. Ещё триста шестьдесят тысяч она добавила из собственных накоплений. В итоге купила однокомнатную квартиру в Черкассах за два миллиона восемьдесят тысяч гривен. Именно столько она тогда стоила.
Дениса в её жизни ещё не было.
До знакомства с ним оставалось полтора года.
Теперь стоимость той квартиры составляла примерно два миллиона четыреста восемьдесят тысяч гривен, а аренда ежемесячно приносила Марине двенадцать тысяч восемьсот. Жильцы оказались хорошими: молодые супруги с ребёнком. Уже третий год подряд они переводили деньги точно в срок, ни разу не просили отсрочки и не заставляли о себе напоминать.
— Лариса Викторовна, — спокойно сказала Марина, — продавать эту квартиру я не собираюсь.
Молчание продлилось совсем недолго. Может, две секунды.
— Что-о-о? — свекровь словно не сразу осознала услышанное.
— Я говорю, что квартира продаваться не будет.
Лариса Викторовна резко распрямилась, и металлическая стрекоза на её плече едва заметно качнулась.
— Ты это как с матерью разговариваешь?! — её голос мгновенно стал резким и звонким. — Вы только посмотрите на неё! Пришла на всё готовенькое, живёт в квартире моего сына, ест из его тарелок и ещё смеет нам условия диктовать!
— Мам, — негромко попытался вмешаться Денис.
— Что «мам»?! — тут же вспыхнула она. — Я тебя одна растила! Эту квартиру для тебя добивалась, по инстанциям ходила, по две смены на подстанции работала! И теперь я должна у какой-то чужой женщины спрашивать разрешения, как распоряжаться её квадратными метрами?
— Мам, говори потише. Соседи услышат.
— Пусть слушают! — Лариса Викторовна даже привстала со стула. — Пусть весь дом узнает, как твоя жена оставляет родного племянника без крыши над головой!
Кирилл наконец убрал телефон, но уже через секунду снова взял его.
— Кириллу жить негде! — продолжала свекровь ещё громче, словно прежняя громкость казалась ей недостаточной. — Молодому человеку двадцать четыре года, а он до сих пор у матери в проходной комнате живёт! А ты сидишь на своих квадратных метрах и делаешь вид, будто тебя вообще ничего не касается!
— Кирилл работает? — спросила Марина.
— Работу ищет! — мгновенно ответила Валерия. — Ты хоть представляешь, что сейчас вообще с трудоустройством?
— Представляю.
Марина трудилась аналитиком из дома и зарабатывала семьдесят шесть тысяч гривен ежемесячно. Денис работал мастером в сервисном центре и приносил двадцать восемь тысяч. Коммуналку, интернет, продукты, недавний ремонт ванной — все суммы Марина могла перечислить по памяти, даже не заглядывая в приложение банка.
Лариса Викторовна внезапно изменилась. Голос стал тише, мягче и почти жалобным. Она положила руки на стол ладонями вверх, словно теперь не требовала, а просила о последней милости.
— Мариночка, я же не ради себя стараюсь. Что мне, старой женщине, уже нужно? В мае у кардиолога была, он прямо сказал: никаких переживаний. Я и не переживаю. Мне просто хочется до смерти увидеть внука в собственной квартире.
— Мам, ну зачем опять про это, — пробормотал Денис.
— А что «зачем»? Я говорю как есть. Ты вот у меня живёшь без детей, словно одинокий филин. Я уже давно перестала чего-то ждать. Так хоть от Валерочки радость будет.
Она развернулась к Марине всем телом.
— Тебе сорок шесть лет, милая. Детей ты, насколько понимаю, уже не планируешь. Ни детей, ни особых забот. Для кого тогда всё это собираешь? Чужому человеку оставишь?
Марина медленно опустила чашку на стол.
— Кому именно?
— Ну а кому ещё? Я сама вот думаю.
— Ясно.
Денис встал, снял с плиты вскипевший чайник, несколько секунд зачем-то держал его в руке, затем снова поставил и сел на место.
— В общем, слушай внимательно, — произнесла Лариса Викторовна тоном человека, который уже всё решил за остальных. — В понедельник сходишь к нотариусу, нормально оформим документы, без всякой самодеятельности. И ещё кое-что, Марина. Там же ремонт понадобится, сейчас квартира совсем пустая, одни стены. Тысяч сто двадцать гривен точно потребуется, меньше не получится. Так что с ремонтом тоже сразу помоги.
— И с ремонтом сразу, — негромко повторила Марина.
— А чего ты ожидала? Не в голые стены же мальчишке заезжать.
Валерия достала из сумочки небольшую визитку и уверенным движением закрепила её магнитом на дверце холодильника.
— Это Роман, риелтор. Он как раз однокомнатными квартирами занимается. Хороший специалист, комиссия всего три процента.
Марина сначала посмотрела на карточку, затем перевела взгляд на Валерию.
— Ты уже успела с ним всё обсудить?
— А зачем время тянуть? — пожала плечами та.
Возле двери Артём неловко прокашлялся.
— Валер…
— Только не начинай, — резко оборвала его жена.
Марина встала. Ничего не говоря, подошла к подоконнику, забрала оттуда телефон и открыла семейный чат под названием «Наши». В этот чат её добавили ещё в прошлый Новый год. За всё время Марина, кажется, отправила туда всего две или три коротких фразы.
С утра среди сообщений оставалось непрослушанное голосовое. Две минуты семь секунд. Лариса Викторовна практически никогда ничего не печатала: постоянно повторяла, что её «пальцы не созданы для этих крошечных кнопок», поэтому предпочитала отправлять аудиосообщения.
Марина нажала кнопку воспроизведения и положила телефон прямо в центр стола.
Из динамика зазвучал знакомый голос Ларисы Викторовны. Только теперь в нём не было ни мягкости, ни жалости — лишь расчётливая деловитость.
«Валер, только ты ей пока про просмотры ничего не скажи, поняла? Пусть сначала за столом посидит и увидит, что вся семья думает одинаково. Против всех сразу она не полезет, у неё характера максимум минут на пять. И насчёт объявления рот держи закрытым. Если узнает заранее, назло упрётся. А так посидит, подумает, остынет и сама документы принесёт, никуда она не денется. Зачем ей вообще эта квартира? Детей нет, забот никаких, живёт себе припеваючи. Денису передай, чтобы молчал и не лез, он мне пообещал. И конфеты до прихода не открывай, я хорошие взяла».
Сообщение закончилось. Экран телефона погас.
Первой заговорила Валерия:
— Мам… Ты что сделала?
— Я? — Лариса Викторовна растерянно заморгала. — Я же вообще не сюда это отправляла.
— Теперь мне всё окончательно ясно, — сказала Марина спокойно.
Она вышла из кухни, прошла в комнату, открыла ящик комода и вернулась с одним листом бумаги. Положила его рядом с коробкой конфет.
— Это ещё что? — Валерия потянулась к документу, но читать сразу не стала, а лишь повернула его к себе.
— Заявление, — объяснила Марина. — Его приняли двенадцатого июня. Вот отметка ЦНАПа. С этого числа в Государственном реестре установлен запрет: любые операции с моей квартирой могут проводиться исключительно в моём личном присутствии. Ни доверенность, ни представитель, ни какие-нибудь обходные варианты не помогут.
— Это как вообще? — тихо спросил Кирилл и впервые за весь вечер полностью отложил телефон.
— Очень просто. Можете водить покупателей на просмотры хоть ежедневно. Но моей подписи под договором всё равно не появится.
— Ты сама понимаешь, что говоришь?! — сорвалась Лариса Викторовна. — Да кто вообще собирался без тебя что-то продавать? Кому ты нужна со своими вечными подозрениями!
Марина взяла телефон и повернула экран к сидевшим за столом.
На экране было открыто объявление: однокомнатная квартира в Черкассах, площадь тридцать девять квадратных метров, шестой этаж. Цена — два миллиона четыреста восемьдесят тысяч гривен. Фотографии явно сделали недавно: кухня с жёлтой стеной, балкон с зелёной рамой, отдельно были сфотографированы счётчики крупным планом. В качестве контактного лица стоял номер Валерии.
— Объявление разместили четыре дня назад, — произнесла Марина. — Первый показ назначен на субботу, в двенадцать часов. Мне позвонили арендаторы и спросили, действительно ли я решила продавать квартиру.
— Я им сказала, что ничего не продаю, — добавила она.
Валерия нервно щёлкнула застёжкой сумочки.
— Фотографии мне Денис переслал. Ещё в мае. Он ездил туда передавать показания счётчиков. И вообще-то сам предложил.
Лариса Викторовна машинально потянулась к коробке и достала конфету. Поднесла её к губам, но рука внезапно застыла. Через секунду конфета отправилась обратно в коробку и легла в бумажную ячейку неровно, боком.
— Квартиру я оформила в две тысячи двадцать первом году, — продолжила Марина ровным, практически официальным голосом, каким обычно разговаривают с работниками банка. — Задолго до нашего брака. Это моя личная собственность. В случае развода она не делится, и для её продажи мне ничьё согласие не требуется. И ещё один момент сразу проясним. Те копии документов, Денис, которые ты в мае просил прислать якобы для банка, я тебе не отправила. Вместо этого я взяла документы и сама сходила в ЦНАП.
Денис вскочил настолько резко, что табуретка с громким неприятным звуком проехалась по полу.
— Схожу посмотрю, не хлопает ли опять дверь в подъезде. Доводчик там вроде барахлит.
Он вышел на лестничную площадку, придерживая входную дверь рукой, чтобы она действительно не хлопнула.
— Вот и весь мужчина, — сказала Валерия, глядя куда-то перед собой.
— А твой муж, между прочим, тоже далеко не святой, — начала Лариса Викторовна, однако Артём уже встал.
Обувь он так и не снимал. Мужчина снял со стула джинсовую куртку Валерии, ту самую, украшенную стразами, и коротко произнёс:
— Валерия. Поехали домой.
— Артём!
— Я сказал: поехали. Я тебе месяц говорил, что всё это плохо закончится.
После этого он повернулся к Марине.
— Простите меня. Про это объявление я действительно ничего не знал.
Кирилл поднялся со стула первым и первым отправился в прихожую.
Лариса Викторовна вставала медленно, словно каждое движение внезапно стало требовать огромных усилий. Она поправила жакет, затем брошь в форме стрекозы, но та всё равно осталась висеть немного криво.
— Знать тебя больше не желаю, — бросила она уже возле двери. — И Денису скажи, что мать у него одна.
— Скажу, — без эмоций ответила Марина.
Входная дверь закрылась.
Доводчик сработал идеально.
Через две недели Марине позвонила Полина из соседнего отдела — именно та женщина, которая когда-то работала вместе с Валерией в регистратуре одной поликлиники и с тех пор знала подробностей об их семье значительно больше, чем ей самой хотелось. Одобрение ипотеки у Кирилла аннулировали: нужную сумму для первоначального взноса он так и не сумел собрать. Валерия взяла потребительский кредит на триста шестьдесят тысяч гривен под тридцать процентов годовых, однако из-за высокого ежемесячного платежа банк уже не согласовал ипотеку её сыну. В результате Кирилл снял комнату в Сумах — за девять тысяч гривен в месяц, зато хозяин обещал бесплатный вайфай. Спустя три недели молодой человек вернулся к матери, в ту самую проходную комнату. Артём участвовать в выплате кредита категорически отказался — эту подробность Полина сообщила отдельно, и в её голосе даже послышалось некоторое уважение.
Лариса Викторовна четыре дня практически не вставала с кровати, а затем пришла в себя и начала звонить всем родственникам подряд, включая двоюродную родню из Житомира. Историю она рассказывала одну и ту же: бессердечная невестка выгнала пожилую женщину из дома и лишила её внука собственной квартиры. Родственники охали, возмущались и сочувствовали, однако денег никто почему-то не предложил.
Денис целую неделю ночевал у матери. На восьмой день он вернулся домой с дорожной сумкой, поставил её в прихожей и объявил, что продал квадрокоптер за шестнадцать тысяч гривен. Тему квартиры в Черкассах он после этого больше ни разу не поднимал. О документах тоже предпочитал не вспоминать.
В последних числах июля позвонили квартиранты. Осторожно спросили, не изменила ли Марина решение насчёт продажи. Их ребёнок как раз собирался в первый класс, школа находилась неподалёку, и переезжать семье очень не хотелось.
Марина подошла к холодильнику, сняла визитку риелтора, разорвала её на две части и отправила в мусорное ведро.