Кофе в турке перелился через край. Анна стояла неподвижно и смотрела, как густая коричневая пенка медленно стекает по медным стенкам прямо на идеально чистую поверхность плиты. За окном лениво начиналось субботнее утро, наполненное тусклым осенним светом. В квартире ощущался запах еще не проснувшегося города, смешанный с совершенно чужим ароматом духов. Тяжелым, приторно-сладким, с отчетливой ноткой пачули. Анна никогда не пользовалась такими духами. И сначала никак не могла понять, откуда этот запах появился в их доме. Ответ она получила, едва вышла в прихожую.
Весь коридор оказался заставлен сумками. Огромные клетчатые баулы, потертые от времени и местами стянутые обычными бельевыми веревками, выстроились вдоль стены, словно безмолвные доказательства того, что кто-то вторгся на чужую территорию. Анна застыла, не сразу поверив своим глазам. В эту секунду из кухни неспешно появилась Татьяна Михайловна. В руках свекровь держала любимую чашку Анны — белоснежную, с тонким золотистым ободком. Женщина неторопливо вытирала ее вафельным полотенцем с таким выражением лица, будто оказывала хозяйке квартиры большую услугу.
— Доброе утро, Анечка. Ты на вещи внимания не обращай. Антоша вчера вечером помог мне все перевезти. Так устал, бедняжка. До сих пор спит. Ты уж постарайся не шуметь, пусть мальчик отдохнет.
Анна ничего не сказала. Медленно, ощущая, как холодеют кончики пальцев, она прошла в гостиную. Антон находился на диване. Он не пил кофе и даже не смотрел в телефон — просто сидел, ссутулившись, положив локти на колени и уставившись в пол. Услышав приближающиеся шаги, мужчина поднял голову. В его глазах одновременно читались вина и какое-то новое, неприятное упрямство. Так смотрит человек, который уже все решил за другого, прекрасно понимает, что его решение вызовет скандал, но менять ничего не собирается.
— Ань, — наконец начал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Можешь уже не говорить, — она кивнула в сторону прихожей. — Я и так вижу. Твоя мама переезжает к нам. Интересно только, когда ты собирался поставить меня в известность?
Антон поднялся с дивана. Он почти на голову превосходил Анну ростом, однако сейчас выглядел каким-то маленьким и сжавшимся, будто принятое решение физически давило ему на плечи и заставляло пригибаться.
— Я не только перевез ее вещи. Я зарегистрировал маму здесь. В нашей квартире. Теперь официально она живет вместе с нами.
В голове у Анны загудело. Она машинально схватилась рукой за спинку стула, пытаясь осмыслить услышанное. Регистрация. Постоянная прописка. Он сделал это без разговора с ней, без предупреждения, словно ее мнение вообще ничего не значило. Просто взял документы матери, отправился оформлять бумаги и решил судьбу их дома в одиночку.
— Ты вообще осознаешь, что сделал? — голос Анны звучал глухо и словно принадлежал другому человеку. — Это наша квартира. Мы приобретали ее вместе. Я вложила сюда все деньги, которые остались мне после отца. У тебя не было права принимать подобное решение одному.
— Это моя мать, Аня. У нее предынфарктное состояние. Ей противопоказаны волнения, она не может оставаться одна. Ты прекрасно помнишь, как плохо ей было в прошлом году. Врачи ясно сказали: полный покой, постоянный уход и никаких стрессов. И что, по-твоему, я должен был сделать? Сдать ее в дом престарелых? Оставить одну и ждать, пока с ней что-нибудь случится?
— Она не при смерти, Антон. У нее скачет давление, как у огромного количества женщин ее возраста. И вообще дело сейчас не в здоровье. Ты за моей спиной решил, кто будет жить в нашем доме. Привел сюда человека и даже не удосужился спросить, согласна ли я ежедневно делить с ним ванную, кухню и собственную жизнь.
— Между прочим, это и мое жилье, — жестко произнес он. — Я здесь муж и тоже имею право заботиться о близких. Мама — часть моей семьи. Или для тебя это не так?
Анна ощутила, как внутри нее поднимается обжигающая волна ярости, смешанная с горькой обидой. Она уже собиралась ответить, но в дверном проеме гостиной появилась Татьяна Михайловна. Женщина подошла почти бесшумно, все еще держа в руках ту самую чашку, и теперь смотрела на невестку с выражением смиренной печали, которое обычно бывает у людей, считающих себя несправедливо обиженными.
— Не ругайтесь, дети. Анечка, дорогая, я ведь совсем не хочу становиться для вас обузой. Буду тихонько сидеть в комнате, мышкой меня не услышите. Могу готовить, порядок поддерживать. Разве плохо, когда в квартире есть настоящая хозяйка?
— В этой квартире уже есть хозяйка, — спокойно ответила Анна. — Я.
Татьяна Михайловна тяжело вздохнула, перекрестилась, осуждающе покачала головой и удалилась обратно на кухню. Антон посмотрел ей вслед с такой нежностью, будто перед ним находился беззащитный ребенок, а затем вновь повернулся к жене.
— Ты даже не пытаешься ее понять. Сразу воспринимаешь все как нападение. Между прочим, мама всегда хорошо к тебе относилась. И давно мечтала, чтобы мы жили все вместе.