Наташа относилась к тем женщинам, о которых обычно говорят: человек-праздник. Шумная, улыбчивая, лёгкая на разговор, она умела одним взглядом расположить к себе так, что ты и сам не понимал, когда уже согласился на то, против чего ещё пять минут назад твёрдо возражал.
Мой муж Артём любил её с детства. Они росли без отца, мать пропадала на работе в две смены, и пока её не было дома, рядом с ним всегда оказывалась Наташа — старше на четыре года, уверенная, бойкая, почти взрослая. Для Артёма она была не просто сестрой. Она была частью его детства: дворы, секреты, общие страхи, первые радости.
Я это понимала. Правда понимала.
Наташа стала приезжать к нам уже в первое лето после свадьбы. Из Воронежа, где жила с мужем и детьми. Тогда всё выглядело вполне нормально: мы молодая семья, квартира небольшая, сестра мужа хочет погостить, заодно детям Москву показать.
Первые несколько лет я даже ждала её приезда. Наташа смеялась так заразительно, что смеяться начинали все вокруг — даже если не до конца понимали, что именно смешного. Её дети, Паша и Стеша, тогда были совсем маленькими, быстрыми, шумными, и их беготня по квартире казалась мне не беспорядком, а признаком живого семейного тепла.
Мы могли сидеть с Наташей на кухне до двух часов ночи, пить чай с вафлями, шептаться, вспоминать, обсуждать всякую ерунду. И мне казалось: вот оно, настоящее большое семейное лето.
А потом всё начало меняться. Не сразу, не резко, не в какой-то конкретный день. Постепенно. Так, как меняется вкус воды, если слишком долго не менять фильтр.
На четвёртый год я вдруг поймала себя на том, что каждый день убираю за Наташей и её детьми. Не потому, что обожала чистоту и не могла иначе. Просто если я этого не делала, не делал никто.
Тарелки могли простоять в раковине до вечера. Мокрые полотенца оказывались на диване. Детская одежда расползалась по квартире, будто у неё были собственные ноги. На третий день после их приезда я открыла холодильник и увидела там одно яйцо, половину пачки масла и банку горчицы.
Пять человек. Три дня. И всё, что осталось от продуктов.
Артём будто не замечал. Наташа тоже. Или ей было удобно не замечать.
На пятое лето я окончательно осознала: я готовлю на пятерых три раза в день. Наташа иногда помогала — один раз, максимум два за неделю. Всё остальное время она «немного отдохнёт после дороги», «сейчас полежит», «позже встанет».
Артём утром уходил на работу. Он был мастером смены на заводе, где производили упаковку, смены у него были длинные, домой он возвращался ближе к восьми вечера. Я тоже работала — специалистом в торговой сети. Но в июле каждый год брала отпуск. Потому что как иначе? Дети, кухня, уборка, стирка, продукты.
— Артём, может, сегодня Наташа сама что-нибудь приготовит? — спросила я однажды вечером, когда он вернулся домой и увидел уже накрытый стол.
Он посмотрел на меня с таким мягким недоумением, словно я сказала что-то странное, но он не хотел меня обидеть.
— Она же в отпуске, — просто ответил он. — Отдыхает.
— А я?
Он помолчал.
— Ну ты же дома.
Ну ты же дома.
Эта фраза потом ещё долго звучала у меня в голове. Как маленькая заноза: вроде не видно, но постоянно ноет. К десятому году всё окончательно превратилось в традицию, почти в обязательный семейный обряд.
Наташа звонила в мае. Обычно где-то в середине месяца. Голос у неё был лёгкий, будто она спрашивала между делом:
— Ну что, мы в июле как обычно? Я уже детям сказала.
Она не спрашивала. Она ставила в известность.
Я научилась отвечать: «Конечно». Со временем это слово стало у меня автоматическим. Почти рефлексом, как моргание.
И каждый раз, когда разговор заканчивался, я ещё несколько минут сидела с телефоном в руке и смотрела перед собой. Не от злости. Нет. Скорее от того странного бессилия, когда понимаешь: надо что-то сказать, надо остановить, надо объяснить, но не знаешь, с какой стороны начать. И от этого начинаешь делать вид, что всё нормально. Вечер за вечером. Год за годом.
Я заранее составляла списки покупок. Обычно недели за две. Прикидывала: пятеро человек, три приёма пищи в день, почти месяц. Молоко, яйца, крупы, мясо, овощи. Овощи лучше брать на рынке — дешевле и свежее. Детям нужно сладкое. Паша любил печенье с шоколадом, Стеша — зефир.
Я помнила это. Не потому что меня кто-то просил. Просто так работает голова женщины, которая взяла на себя весь быт: она хранит чужие вкусы внимательнее, чем сами эти люди.
Наташа продуктов почти никогда не привозила. Один раз, кажется на седьмое лето, она привезла коробку конфет и пакет сока. Поставила на стол с таким видом, будто внесла серьёзный вклад в общее хозяйство.
Артём сказал:
— О, классно, — и взял конфету.
Я налила сок в стакан и промолчала.
Самое странное было в том, что я не злилась по-настоящему. Я просто уставала. Тихо, медленно, почти незаметно. Как садится батарейка — не взрывом, а постепенным исчезновением заряда.