К концу каждого июля я чувствовала себя так, будто отработала два месяца подряд без выходных.
Артём после таких летних недель выглядел довольным: сестра рядом, дети, шум, семейная суета. А я в августе первую неделю просто лежала и не хотела думать вообще ни о чём.
Паше к тому времени исполнилось тринадцать, Стеше — одиннадцать. Это уже были не те маленькие смешные дети, которые когда-то носились по квартире. Паша целыми днями сидел с телефоном в нашей комнате — именно в нашей, потому что там, по его словам, был самый удобный свет.
Стеша занимала ванную утром минут на сорок и вечером примерно столько же.
Наташа к тому времени уже развелась с первым мужем и два года жила в Воронеже одна с детьми. У неё была трёхкомнатная квартира, купленная ещё в браке. После развода они с бывшим поделили всё так: квартира осталась ей, а его долю она выплачивала через ипотеку. Он уехал к родителям. Наташе достались дети, квартира и кредит.
Я знала это точно, потому что Артём регулярно помогал ей с платежами. Не каждый месяц, но несколько раз в год — особенно когда у неё случались тяжёлые периоды. Наташа работала менеджером по продажам в медицинском центре. Работа вроде хорошая, но доход нестабильный: проценты, планы, сделки. В плохой месяц она могла получить почти вдвое меньше обычного.
Я не была против того, что Артём помогал сестре деньгами.
Я была против другого.
Против того, что наш июль каждый год становился чужим отпуском.
Против того, что я за две недели продумывала меню, закупала продукты на пятерых, вставала в семь утра, чтобы приготовить завтрак до того, как дети проснутся голодными.
Против того, что однажды я заболела, лежала с температурой, а Наташа принесла мне стакан воды, сказала: «Бедняжка» — и на этом всё закончилось. К обеду на кухне была тишина. Никто ничего не приготовил. Дети смотрели на меня так, будто не понимали, почему еда до сих пор не появилась сама.
Против того, что Артём видел всё это и называл обычной семейной жизнью.
На двенадцатое лето я решилась поговорить.
Не ругаться. Не устраивать сцену. Просто спокойно сказать.
Мы с Артёмом сидели вечером в июне после ужина, и я начала осторожно, издалека:
— Слушай, а может, в этом году Наташа приедет не на месяц, а недели на две? У меня тоже накопились дела. Я хотела к маме в Тулу съездить…
Артём поднял глаза от телефона.
— В Тулу? Когда?
— Ну в июле. Пока она будет здесь.
— Так езжай. Я справлюсь.
Он действительно так думал. По-настоящему. В его представлении он мог уходить на работу в восемь утра, возвращаться в восемь вечера, а всё остальное как-нибудь устроилось бы само.
— Артём, кто будет готовить? Убирать? С детьми заниматься?
— Наташа справится.
Я помолчала.
— Ты хоть раз видел, как она справляется?
Он отложил телефон. Посмотрел на меня не зло. Скорее устало. И ответа не нашёл.
— Рая, ну что ты начинаешь, — сказал он наконец. — Это же сестра. Один месяц в году. Я же не прошу тебя…
— Ты не просишь. Ты просто молчишь, пока я всё делаю.
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — в его голосе появилась беспомощность, почти детская. — Сказать Наташе, чтобы она не приезжала? Она обидится. Мы с ней всегда…
— Артём, я не говорю, что ей нельзя приезжать. Я прошу тебя увидеть, что происходит.
— Я вижу.
— Нет. Ты не видишь. Ты видишь сестру, которая отдыхает. А я вижу женщину с детьми, за которыми я каждый день убираю и для которых готовлю три раза в день. Это не одна и та же картина.
Он долго молчал. Наверное, минуты три. Смотрел в телефон, хотя уже точно ничего там не читал.
— Я с ней поговорю, — сказал он наконец. — Чтобы она больше помогала.
— Ты уже говорил. Три года назад.
— Говорил?
— Говорил. После того случая, когда я лежала с температурой, а никто не сделал обед. Ты тогда тоже сказал: «Я поговорю».
Он ничего не ответил. Может, не нашёл слов. А может, нашёл, но понял, что лучше промолчать.
Той ночью я лежала без сна и думала: пятнадцать лет. Пятнадцать июлей. Если сложить по месяцу — это больше года моей жизни. Года, который я провела за готовкой, уборкой, стиркой, глажкой для людей, приезжавших просто отдохнуть.
И ещё я думала, сколько раз уже пыталась говорить. Не только с Артёмом. С самой собой тоже. Сколько раз убеждала себя, что в следующем году будет иначе. Что Наташа поймёт. Что дети подрастут и начнут помогать. Что Артём наконец увидит.
Но каждый следующий год оказывался почти точной копией предыдущего.
Идея пришла ко мне в феврале.
Не молнией. Не внезапным озарением. Скорее как мысль, которая долго зреет внутри: сначала кажется шуткой, потом фантазией, а потом в какой-то момент ты понимаешь, что уже всерьёз продумываешь детали.
Я ехала на работу в метро, листала что-то в телефоне и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.
А почему бы и нет?
Мне тридцать восемь. У меня есть накопленный отпуск. Есть немного денег на личном счёте — я откладывала с каждой зарплаты понемногу, просто на всякий случай.