— Настенька, ты чего совсем к тарелке не притрагиваешься? — Елена Васильевна перегнулась через стол, поправляя блестящую кофту с люрексом. — Горячее бери, не стесняйся. Муж у тебя домашнюю еду любит, не всё же ему этими твоими контейнерами да перекусами перебиваться.
— Спасибо, Елена Васильевна, я правда уже сыта, — я попыталась улыбнуться, но губы будто пересохли и не слушались. — На работе успела пообедать.
Денис, сидевший рядом со мной, потянулся за графином и упорно избегал моего взгляда. Весь вечер он вел себя как-то неестественно: слишком громко смеялся над шутками дяди Вити, постоянно проверял телефон и нервно тер ладони о брюки. Когда свекровь поднялась из-за стола, чтобы отнести на кухню пустые тарелки, Денис резко вскочил следом. А когда вернулся, зацепил скатерть так неловко, словно впервые оказался в этой квартире.
Из его кармана что-то тяжелое выскользнуло и упало на пол. Металл звонко ударился о ножку стула.
Я наклонилась быстрее, чем Денис успел среагировать. Возле моей туфли лежала связка ключей на толстом металлическом кольце. К ней был прикреплен небольшой серебристый брелок с серой птицей из глины. Эту птицу я слепила сама три года назад, когда мы только запускали первую студию с мастер-классами. Это были ключи от моей пустующей двухкомнатной квартиры на улице Радищева. Тот самый комплект, который месяц назад я дала Денису, чтобы он иногда проверял, как мастер переклеивает обои в коридоре.
— Дай сюда, — Денис резко выдернул связку из моих пальцев, и лицо его сразу пошло красными пятнами. — Выпали случайно. Карман, видимо, порвался.
— Почему ты вообще принес их сюда? — тихо спросила я, машинально вытирая пальцы салфеткой. — Ты завтра собирался заехать туда после работы?
— Ну да, — он быстро запихнул ключи глубоко в карман и стал искать глазами мать. — Там розетку надо глянуть. Мама просила у дяди Вити инструмент взять. Короче, не забивай себе голову.
Свекровь вернулась в комнату с огромным покупным тортом из «Пятёрочки». Кремовые розы на нем уже слегка расплывались от духоты. Елена Васильевна сияла так, будто ей только что сообщили о крупном выигрыше. Марина, ее тридцатилетняя дочь, сидевшая напротив меня, вдруг порывисто обняла мать за плечи и громко сказала на всю комнату:
— Мамочка, ты самая лучшая. Если бы не ты, мы бы с Костиком так и мучились в этой сырой комнате у чужих людей. А теперь у нас всё будет по-другому.
Родня оживилась, дядя Витя поднял рюмку, а я смотрела только на Дениса. Он старательно изучал узор на обоях за моей спиной. Внутри медленно расползалось неприятное, липкое чувство, похожее на холодный сквозняк из темного подвала.
— Ну, за новую жизнь! — громко произнесла Елена Васильевна, торжествующе глядя прямо на меня. — Чтобы у каждого был свой угол, честный, родной, семейный, без всяких обид!
Я ничего не ответила. Только поставила чашку с нетронутым чаем обратно на блюдце.
ПРАВИЛА ЧУЖОЙ ИГРЫ
Через три дня я вернулась со склада поздно, почти в десять вечера. В прихожей нашей съемной квартиры пахло чужой едой. На полке для обуви стояли короткие резиновые сапоги свекрови, облепленные засохшей дачной землей. Самой Елены Васильевны уже не было, зато на кухонном столе красовалась ровная башня из трехлитровых банок с солеными огурцами. На каждой банке были аккуратные наклейки, вырезанные из старых газет.
Денис сидел за компьютером и лениво щелкал мышкой.
— Мама приезжала? — спросила я, снимая пальто. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице. — Зачем без звонка? Я же просила предупреждать. У меня сейчас отчетный период, я прихожу домой еле живая.
— Да брось, Насть, — Денис даже не обернулся. — Человек через весь город на автобусе огурцы вез, от души. Могла бы и пожалеть пожилую женщину. Она всего на пять минут заходила, ключи занесла.
— Какие ключи? — я остановилась посреди коридора.
— Ну те, от Радищева. Которые я у нее оставлял, когда за инструментом заезжал. Ты забыла?
Я прошла на кухню и открыла холодильник. На полке лежали остатки вчерашней пиццы и начатый пакет молока. На душе стало тяжело и мутно. Я вспомнила, как две недели назад заметила, что в квартире на Радищева кто-то переставил банки с краской в большой комнате. Тогда я решила, что это строитель Сергей наводил порядок перед уходом. Я промолчала. Мне было проще не заметить, чем начинать бесконечные расспросы Дениса. На носу было открытие третьей точки, и все мысли уходили на договоры аренды, поставки, стеллажи и персонал. «Ладно, — сказала я себе тогда, — Денис же проверяет ремонт, мало ли зачем он двигал вещи». Это была ошибка. Большая, глупая ошибка уставшего человека, которому легче закрыть глаза, чем поднять неприятную тему.
В субботу мы поехали в супермаркет за продуктами. Денис вел машину хмуро, раздраженно перестраивался из ряда в ряд и почти не включал поворотники.