— Ирочка, ключи положи на комод. И пароль от рабочей страницы тоже запиши на листочке. Теперь Кристиночка сама этим займётся, у неё подписчиков побольше.
Я опустила мокрую тряпку на гладкие доски террасы из лиственницы. В воздухе смешивались запах свежего дерева, кедра и влажной речной прохлады. Наш глэмпинг располагался прямо на берегу Упы, примерно в тридцати минутах езды от Тулы. Два стильных купольных домика с огромными панорамными окнами, деревянные дорожки, настилы, сибирские чаны на дровах, которые мы заказывали напрямую с Алтая за совершенно безумные деньги. Моя проданная однокомнатная квартира на окраине ушла сюда полностью, до последнего рубля.
— Какая ещё Кристиночка, Антонина Семёновна? Та самая наша администраторша на полторы ставки?
— Ну зачем сразу так — администраторша, — подал голос Дима. Он развалился в подвесном плетёном кресле из ротанга. — Кристина теперь будет со мной. Мы заявление в ЗАГС подаём. Ир, тебе ведь всё равно в городе привычнее. Ты ландшафтным дизайном занимаешься, найдёшь себе заказы. А нам тут надо развиваться дальше. Кристина беременна, ей свежий воздух нужен.
Дима поправил капюшон своего нового неонового худи, купленного совсем недавно на деньги от майских броней.
— Ребёночка ждёт, да, — сладким голосом подтвердила свекровь, придвигая к себе кружку с чаем. — Делу теперь нужна молодая, бойкая хозяйка. Ты только не обижайся, Ирочка. Земля-то под базой моя, колхозный пай, всё на меня оформлено. Значит, по закону тут наше. До вечера собери свои девичьи вещички, Димка довезёт тебя на нашей Ниве до трассы, а там на маршрутку сядешь.
Я перевела взгляд на сушку в пухлых пальцах свекрови. На её запястье поблёскивал золотой браслет — подарок сына на юбилей, купленный, разумеется, из кассы глэмпинга. В груди на мгновение вспыхнула горячая злость, но я заставила себя медленно выдохнуть. Потом посмотрела на свои джинсы, испачканные тульским чернозёмом: только утром я закончила высаживать вдоль дорожки сортовые гортензии.
— То есть земля ваша, а бизнес, значит, общий?
— А чей же ещё? — Дима наконец поднял на меня глаза. — Земля мамина, лицо проекта моё. Ты просто цветочки расставила да газон положила. За это, конечно, спасибо.
— Давай без спектаклей, хорошо? — недовольно бросил Дима, заходя за мной в купольный домик. — Собери вещи нормально. Только посуду не трогай, она покупалась специально под интерьер купола.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы забрать рабочий планшет, но я успела первой. Муж забыл закрыть вкладку мессенджера, и прямо передо мной светилась его вчерашняя переписка с Кристиной.
«Димчик, главное — выпроводи её до выходных, — писала будущая “новая хозяйка”. — А то она увидит июньские брони и отменит все предоплаты. Там на картах почти шестьсот тысяч висит, нам как раз хватит на коляску Stokke и роды в частной клинике».
Дима резко дёрнулся, пытаясь вырвать планшет из моих рук, но я спокойно заблокировала экран и отправила гаджет в свою рабочую сумку.
— Это моя техника, — ровно сказала я. — А коляску посмотрите попроще. На Авито бэушную найдёте.
— Ты что, воровать решила? Мы же по-нормальному с тобой хотели договориться!
Я ничего не сказала.
Вместо ответа я достала из рюкзака толстую пластиковую папку с надписью «База 2022–2025». Моя мама, завуч с тридцатилетним стажем, три года назад буквально настояла на походе к нотариусу в Туле. «Никаких устных договорённостей на чужой земле, Ира, — повторяла она тогда. — Продаёшь свою студию — оформляй договор займа на свекровь под залог этого пая. Или пусть официально выделяет тебе долю».
В тот момент Антонина Семёновна скрипела зубами, но договор займа на три с половиной миллиона всё-таки подписала. Ей очень хотелось получить сельскохозяйственный грант на развитие туризма, а для него требовалась уже готовая инфраструктура.
Кроме этого договора в папке аккуратно, файл к файлу, лежали чеки, подрядные договоры и накладные на сами купола, печи, сибирские чаны и даже на каждую тую сорта «Брабант», купленную в питомнике. В общей сложности почти на четыре миллиона рублей — и всё было оформлено на меня.
— Значит, по-человечески? — я застегнула молнию рюкзака. — Хорошо. Тогда и правда будет по-человечески.
— Какая ещё расписка?! Ты мне тут голову не морочь, Ирка! — взвизгнула свекровь, когда мы вышли на веранду главного купола.
Я молча положила на деревянный стол копию договора займа с синей нотариальной печатью Гололобовой.
— Вот эта, Антонина Семёновна. Три с половиной миллиона рублей. Плюс проценты за просрочку по ключевой ставке Центрального банка. На сегодняшний день сверху набежало ещё четыреста тысяч. Завтра копия иска о взыскании долга и аресте вашего земельного пая будет передана в суд.
Свекровь ошарашенно раскрыла глаза, посмотрела на Диму, но тот только растерянно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд то на договор, то на меня.
— Ой… — вдруг выдохнула Антонина Семёновна и качнулась. — Ой, сердце… Димка, держи…