— Ирочка, ключи положи на комод. И пароль от рабочей страницы тоже запиши на листочке. Теперь Кристиночка сама этим займётся, у неё подписчиков побольше.
Я опустила мокрую тряпку на гладкие доски террасы из лиственницы. В воздухе смешивались запах свежего дерева, кедра и влажной речной прохлады. Наш глэмпинг располагался прямо на берегу Упы, примерно в тридцати минутах езды от Тулы. Два стильных купольных домика с огромными панорамными окнами, деревянные дорожки, настилы, сибирские чаны на дровах, которые мы заказывали напрямую с Алтая за совершенно безумные деньги. Моя проданная однокомнатная квартира на окраине ушла сюда полностью, до последнего рубля.
— Какая ещё Кристиночка, Антонина Семёновна? Та самая наша администраторша на полторы ставки?
— Ну зачем сразу так — администраторша, — подал голос Дима. Он развалился в подвесном плетёном кресле из ротанга. — Кристина теперь будет со мной. Мы заявление в ЗАГС подаём. Ир, тебе ведь всё равно в городе привычнее. Ты ландшафтным дизайном занимаешься, найдёшь себе заказы. А нам тут надо развиваться дальше. Кристина беременна, ей свежий воздух нужен.
Дима поправил капюшон своего нового неонового худи, купленного совсем недавно на деньги от майских броней.
— Ребёночка ждёт, да, — сладким голосом подтвердила свекровь, придвигая к себе кружку с чаем. — Делу теперь нужна молодая, бойкая хозяйка. Ты только не обижайся, Ирочка. Земля-то под базой моя, колхозный пай, всё на меня оформлено. Значит, по закону тут наше. До вечера собери свои девичьи вещички, Димка довезёт тебя на нашей Ниве до трассы, а там на маршрутку сядешь.
Я перевела взгляд на сушку в пухлых пальцах свекрови. На её запястье поблёскивал золотой браслет — подарок сына на юбилей, купленный, разумеется, из кассы глэмпинга. В груди на мгновение вспыхнула горячая злость, но я заставила себя медленно выдохнуть. Потом посмотрела на свои джинсы, испачканные тульским чернозёмом: только утром я закончила высаживать вдоль дорожки сортовые гортензии.
— То есть земля ваша, а бизнес, значит, общий?
— А чей же ещё? — Дима наконец поднял на меня глаза. — Земля мамина, лицо проекта моё. Ты просто цветочки расставила да газон положила. За это, конечно, спасибо.
— Давай без спектаклей, хорошо? — недовольно бросил Дима, заходя за мной в купольный домик. — Собери вещи нормально. Только посуду не трогай, она покупалась специально под интерьер купола.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы забрать рабочий планшет, но я успела первой. Муж забыл закрыть вкладку мессенджера, и прямо передо мной светилась его вчерашняя переписка с Кристиной.
«Димчик, главное — выпроводи её до выходных, — писала будущая “новая хозяйка”. — А то она увидит июньские брони и отменит все предоплаты. Там на картах почти шестьсот тысяч висит, нам как раз хватит на коляску Stokke и роды в частной клинике».
Дима резко дёрнулся, пытаясь вырвать планшет из моих рук, но я спокойно заблокировала экран и отправила гаджет в свою рабочую сумку.
— Это моя техника, — ровно сказала я. — А коляску посмотрите попроще. На Авито бэушную найдёте.
— Ты что, воровать решила? Мы же по-нормальному с тобой хотели договориться!
Я ничего не сказала.
Вместо ответа я достала из рюкзака толстую пластиковую папку с надписью «База 2022–2025». Моя мама, завуч с тридцатилетним стажем, три года назад буквально настояла на походе к нотариусу в Туле. «Никаких устных договорённостей на чужой земле, Ира, — повторяла она тогда. — Продаёшь свою студию — оформляй договор займа на свекровь под залог этого пая. Или пусть официально выделяет тебе долю».
В тот момент Антонина Семёновна скрипела зубами, но договор займа на три с половиной миллиона всё-таки подписала. Ей очень хотелось получить сельскохозяйственный грант на развитие туризма, а для него требовалась уже готовая инфраструктура.
Кроме этого договора в папке аккуратно, файл к файлу, лежали чеки, подрядные договоры и накладные на сами купола, печи, сибирские чаны и даже на каждую тую сорта «Брабант», купленную в питомнике. В общей сложности почти на четыре миллиона рублей — и всё было оформлено на меня.
— Значит, по-человечески? — я застегнула молнию рюкзака. — Хорошо. Тогда и правда будет по-человечески.
— Какая ещё расписка?! Ты мне тут голову не морочь, Ирка! — взвизгнула свекровь, когда мы вышли на веранду главного купола.
Я молча положила на деревянный стол копию договора займа с синей нотариальной печатью Гололобовой.
— Вот эта, Антонина Семёновна. Три с половиной миллиона рублей. Плюс проценты за просрочку по ключевой ставке Центрального банка. На сегодняшний день сверху набежало ещё четыреста тысяч. Завтра копия иска о взыскании долга и аресте вашего земельного пая будет передана в суд.
Свекровь ошарашенно раскрыла глаза, посмотрела на Диму, но тот только растерянно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд то на договор, то на меня.
— Ой… — вдруг выдохнула Антонина Семёновна и качнулась. — Ой, сердце… Димка, держи…
Она откинулась назад прямо в серое дизайнерское кресло-шезлонг, которое я заказала месяц назад для костровой зоны. Свекровь закатила глаза, схватилась свободной рукой за левую сторону груди и начала часто-часто дышать.
— Мама! — Дима кинулся к ней, в панике хлопая её по щекам. — Мам, тебе плохо? Ира, принеси корвалол из аптечки в первом домике! Быстрее! Ты человека до инфаркта доведёшь!
Я даже не пошевелилась. Только сделала шаг ближе к шезлонгу и внимательно посмотрела на свекровь. Правой рукой Антонина Семёновна намертво прижимала к себе высокий стеклянный стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. Сок был холодный, на стекле выступили капли конденсата, но её рука не дрожала. Ни одна оранжевая капля не пролилась на дорогую палубную доску.
— Аптечка в первом куполе пустая, Дима, — спокойно сказала я. — И корвалола там нет. Да он Антонине Семёновне и не требуется. Посмотри, как крепко стакан держит. С таким мышечным тонусом люди стометровку бегают.
Свекровь приоткрыла один глаз, зло сверкнула им в мою сторону и снова застонала, но стакан из руки так и не выпустила.
На следующий день.
— Вы что делаете?! А ну немедленно остановитесь! — визг Кристины перекрыл тяжёлый рёв дизельного КамАЗа, который въезжал на участок прямо через декоративный бордюр.
Было ровно восемь утра. На площадку перед глэмпингом один за другим заехали три оранжевых манипулятора. Следом остановилась Газель с бригадой из десяти мужчин в рабочих комбинезонах. Рядом с ними стоял мой юрист Сергей, прижимая под мышкой толстую папку с документами.
— Ира, ты совсем с ума сошла?! Димка, вызывай полицию! — Антонина Семёновна выскочила на крыльцо в одном халате, задыхаясь от ярости. — Нас средь бела дня обворовывают!
— Полиция уже уведомлена, — спокойно сказал Сергей и показал свекрови официальное уведомление. — Производится демонтаж имущества, принадлежащего индивидуальному предпринимателю Смирновой Ирине Юрьевне. Вот чеки и договоры купли-продажи на конструкции. Земельный участок ваш, на него мы не претендуем. А всё, что находится сверху, возвращается законной владелице.
После этого начался полный разбор базы. Двое рабочих открыли сливные вентили сибирских чанов. Тёплая мутноватая вода с шумом хлынула на гравийную дорожку, размывая аккуратную отсыпку. Каждый такой чан из алтайского кедра стоил по двести пятьдесят тысяч рублей. Уже через десять минут стропы крепко обхватили массивные деревянные борта, и первый чан поднялся в воздух, медленно покачиваясь на стреле крана.
Внутри купольных домиков застучали молотки. Рабочие выносили кожаные кресла, проекторы, снимали дизайнерские печи-камины «Везувий».
Тем временем бригада озеленителей аккуратно подрезала лопатами и сворачивала в рулоны изумрудный газон, за который я лично расплачивалась с питомником прошлой осенью. Двое парней бережно выкапывали с корнями сортовые туи «Смарагд» и японские ивы.
Дима носился вокруг машин в домашних шлёпанцах на босу ногу, пытался хватать рабочих за рукава и куртки, но его уверенно отодвигали плечом. Кристина стояла у забора, размазывая по щекам дорогую тушь, и что-то быстро печатала в телефоне, всхлипывая так громко, что слышал весь посёлок.
— Это грабёж! Мы подадим на вас в суд! — орал Дима.
— Подавайте, — спокойно улыбнулась я, наблюдая, как на платформу грузят разобранную деревянную террасу.
Через семь часов.
— Пользуйтесь, Антонина Семёновна. Земля ведь ваша, как вы и говорили, — я опустила стекло машины.
Было четыре часа дня. Последний КамАЗ уехал, оставив за собой у забора сизое облако дизельного дыма. На месте нашего бывшего «райского уголка» теперь раскинулось изуродованное тяжёлыми колёсами глиняное поле. Рыжая грязь медленно заполняла глубокие колеи. Посреди этой серо-коричневой пустоты сиротливо торчали серые пластиковые раструбы канализационных труб и оборванные хвосты кабелей.
Я протянула в окно оцепеневшему Дмитрию плотный белый конверт.
— Здесь акт выполненных демонтажных работ и копия искового заявления. Семь миллионов двести тысяч рублей. В сумму входит основной долг по займу с процентами, а также ущерб за сортовые саженцы, которые вы пытались не выпустить с участка. Если через месяц деньги не поступят на мой счёт, юрист подаст заявление на арест участка. Ваш пай уйдёт с торгов в счёт погашения долга.
Кристина сидела прямо у обочины на своём чемодане и смотрела на белые кроссовки, заляпанные глиной.
— Дим, ты же говорил, что база твоя, — тихо, сквозь злые слёзы процедила она. — И куда мне теперь идти?
Дима молчал.
Его неоновое худи было всё в грязных пятнах, а на лице застыло выражение полной растерянности — как у ребёнка, у которого наконец отобрали чужую игрушку.
Кристина уехала в тот же вечер, поймав попутный грузовик до Алексина. Насколько мне известно, больше в наших местах её никто не видел. Инста-блогерша довольно быстро нашла себе новое «лицо бренда» где-то под Подольском. Дима остался жить с матерью в старой однокомнатной квартире, пытаясь продать дедовскую Ниву и устроиться хоть на какую-нибудь работу, чтобы начать выплачивать миллионный долг. Их земля теперь под арестом: ни продать её, ни сдать в аренду они больше не могут.