Она откинулась назад прямо в серое дизайнерское кресло-шезлонг, которое я заказала месяц назад для костровой зоны. Свекровь закатила глаза, схватилась свободной рукой за левую сторону груди и начала часто-часто дышать.
— Мама! — Дима кинулся к ней, в панике хлопая её по щекам. — Мам, тебе плохо? Ира, принеси корвалол из аптечки в первом домике! Быстрее! Ты человека до инфаркта доведёшь!
Я даже не пошевелилась. Только сделала шаг ближе к шезлонгу и внимательно посмотрела на свекровь. Правой рукой Антонина Семёновна намертво прижимала к себе высокий стеклянный стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. Сок был холодный, на стекле выступили капли конденсата, но её рука не дрожала. Ни одна оранжевая капля не пролилась на дорогую палубную доску.
— Аптечка в первом куполе пустая, Дима, — спокойно сказала я. — И корвалола там нет. Да он Антонине Семёновне и не требуется. Посмотри, как крепко стакан держит. С таким мышечным тонусом люди стометровку бегают.
Свекровь приоткрыла один глаз, зло сверкнула им в мою сторону и снова застонала, но стакан из руки так и не выпустила.
На следующий день.
— Вы что делаете?! А ну немедленно остановитесь! — визг Кристины перекрыл тяжёлый рёв дизельного КамАЗа, который въезжал на участок прямо через декоративный бордюр.
Было ровно восемь утра. На площадку перед глэмпингом один за другим заехали три оранжевых манипулятора. Следом остановилась Газель с бригадой из десяти мужчин в рабочих комбинезонах. Рядом с ними стоял мой юрист Сергей, прижимая под мышкой толстую папку с документами.
— Ира, ты совсем с ума сошла?! Димка, вызывай полицию! — Антонина Семёновна выскочила на крыльцо в одном халате, задыхаясь от ярости. — Нас средь бела дня обворовывают!
— Полиция уже уведомлена, — спокойно сказал Сергей и показал свекрови официальное уведомление. — Производится демонтаж имущества, принадлежащего индивидуальному предпринимателю Смирновой Ирине Юрьевне. Вот чеки и договоры купли-продажи на конструкции. Земельный участок ваш, на него мы не претендуем. А всё, что находится сверху, возвращается законной владелице.
После этого начался полный разбор базы. Двое рабочих открыли сливные вентили сибирских чанов. Тёплая мутноватая вода с шумом хлынула на гравийную дорожку, размывая аккуратную отсыпку. Каждый такой чан из алтайского кедра стоил по двести пятьдесят тысяч рублей. Уже через десять минут стропы крепко обхватили массивные деревянные борта, и первый чан поднялся в воздух, медленно покачиваясь на стреле крана.
Внутри купольных домиков застучали молотки. Рабочие выносили кожаные кресла, проекторы, снимали дизайнерские печи-камины «Везувий».
Тем временем бригада озеленителей аккуратно подрезала лопатами и сворачивала в рулоны изумрудный газон, за который я лично расплачивалась с питомником прошлой осенью. Двое парней бережно выкапывали с корнями сортовые туи «Смарагд» и японские ивы.
Дима носился вокруг машин в домашних шлёпанцах на босу ногу, пытался хватать рабочих за рукава и куртки, но его уверенно отодвигали плечом. Кристина стояла у забора, размазывая по щекам дорогую тушь, и что-то быстро печатала в телефоне, всхлипывая так громко, что слышал весь посёлок.
— Это грабёж! Мы подадим на вас в суд! — орал Дима.
— Подавайте, — спокойно улыбнулась я, наблюдая, как на платформу грузят разобранную деревянную террасу.
Через семь часов.
— Пользуйтесь, Антонина Семёновна. Земля ведь ваша, как вы и говорили, — я опустила стекло машины.
Было четыре часа дня. Последний КамАЗ уехал, оставив за собой у забора сизое облако дизельного дыма. На месте нашего бывшего «райского уголка» теперь раскинулось изуродованное тяжёлыми колёсами глиняное поле. Рыжая грязь медленно заполняла глубокие колеи. Посреди этой серо-коричневой пустоты сиротливо торчали серые пластиковые раструбы канализационных труб и оборванные хвосты кабелей.
Я протянула в окно оцепеневшему Дмитрию плотный белый конверт.
— Здесь акт выполненных демонтажных работ и копия искового заявления. Семь миллионов двести тысяч рублей. В сумму входит основной долг по займу с процентами, а также ущерб за сортовые саженцы, которые вы пытались не выпустить с участка. Если через месяц деньги не поступят на мой счёт, юрист подаст заявление на арест участка. Ваш пай уйдёт с торгов в счёт погашения долга.
Кристина сидела прямо у обочины на своём чемодане и смотрела на белые кроссовки, заляпанные глиной.
— Дим, ты же говорил, что база твоя, — тихо, сквозь злые слёзы процедила она. — И куда мне теперь идти?
Дима молчал.
Его неоновое худи было всё в грязных пятнах, а на лице застыло выражение полной растерянности — как у ребёнка, у которого наконец отобрали чужую игрушку.
Кристина уехала в тот же вечер, поймав попутный грузовик до Алексина. Насколько мне известно, больше в наших местах её никто не видел. Инста-блогерша довольно быстро нашла себе новое «лицо бренда» где-то под Подольском. Дима остался жить с матерью в старой однокомнатной квартире, пытаясь продать дедовскую Ниву и устроиться хоть на какую-нибудь работу, чтобы начать выплачивать миллионный долг. Их земля теперь под арестом: ни продать её, ни сдать в аренду они больше не могут.