— Собирай вещи и проваливай! Надоела уже — ходишь тут, высматриваешь, принюхиваешься! — Зоя Ивановна даже головы не повернула, произнося это. Она стояла к Вере спиной и смотрела в окно так, будто обращалась не к невестке, а к пустому двору. — Квартира, между прочим, моего сына. Захотим — выставим тебя за дверь без разговоров!
Вера застыла посреди коридора. В одной руке у неё был пакет с продуктами, лицо оставалось неподвижным — ни бровь не дрогнула, ни губы не сжались. Она этому уже научилась. За два года такой жизни успела выучить многое.
Свекровь поселилась у них восемь месяцев назад. Сначала «буквально на пару недель» — у неё, видите ли, начался ремонт в старой хрущёвке. Потом ремонт завершился, но Зоя Ивановна обратно так и не вернулась. Просто осталась. Словно тяжёлый шкаф, который когда-то внесли в квартиру, а потом все сделали вид, что так и надо.
Квартира была двухкомнатная, в новом доме на Октябрьской. Ипотеку закрывала Вера — аккуратно, каждый месяц, без задержек, из своей зарплаты менеджера в туристической фирме. Глеб, её муж, работал в автосервисе, но его деньги почему-то всегда исчезали раньше, чем наступал срок платежа. «Там непредвиденные расходы», «зарплату урезали», «пришлось долг вернуть» — объяснения каждый раз находились новые. Вера давно перестала вникать.
В пятницу вечером Зоя Ивановна снова привела компанию. Трое гостей — её подруга Люся с супругом и ещё какой-то мужчина по имени Федот, которого Вера видела, кажется, всего второй раз. Они устроились на кухне, расставили бутылки, включили телевизор так громко, что стены дрожали.
Вера вернулась домой около половины девятого. На столе — завалы грязных тарелок ещё с прошлого такого застолья, пепельница переполнена окурками, на полу — засохшее пятно от чего-то пролитого.
— Глеб. — Она заглянула в комнату. Муж лежал на диване и бездумно листал что-то в телефоне. — Ты видел, что творится на кухне?
— Ну мама с гостями пришла, — равнодушно ответил он, пожав плечами. — А что такого?
— Что такого, — тихо повторила Вера. — Да ничего.
Она развернулась, прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Посмотрела в зеркало. Тридцать один год, тени под глазами, волосы собраны наспех. В агентстве сейчас был самый разгар сезона — она работала с девяти утра до семи вечера, а иногда и до восьми, возвращалась домой полностью выжатая. И вместо отдыха её встречало вот это.
С кухни летел громкий смех Зои Ивановны — широкий, раскатистый, будто она выступала перед полным залом. «Ой, Людка, ну ты и скажешь, умора!» Вера повернула кран сильнее, чтобы заглушить этот звук водой.
Зоя Ивановна относилась к тем женщинам, про которых говорят: «себе на уме». При посторонних — весёлая, шумная, гостеприимная, обязательно обнимет, накормит, расскажет байку. Но это было только при людях. Дома она становилась другой. Командовала, придиралась, перекладывала вещи, выбрасывала всё, что считала лишним. Однажды она выкинула новые Верины кроссовки — «только полку занимали».
— Я за них шесть тысяч отдала, — сказала тогда Вера.
— И что? Страшные были, — ответила свекровь и спокойно ушла смотреть очередной сериал.
Глеб всё это слышал. И промолчал.
В тот вечер Вера долго сидела в машине возле дома. Просто сидела и смотрела перед собой. Думала.
Постепенно она заметила одну закономерность: стоило ей попытаться обозначить границы или сказать, что так больше нельзя, Зоя Ивановна тут же начинала плакать. Без подготовки, по первому требованию — слёзы, покрасневшие глаза, дрожащий голос. «Я всю жизнь сыну посвятила, а теперь меня из дома гонят». Глеб мгновенно кидался её утешать, а на Веру смотрел так, будто именно она устроила трагедию.
Это было не просто поведение. Это было отработанное мастерство.
В одно апрельское утро Вера поехала в МФЦ.
Не потому, что случился какой-то новый скандал. Просто пришёл момент. Она думала об этом давно — ещё с прошлого лета, когда Зоя Ивановна при Люсе громко заявила: «Квартира-то Глебкина, пусть некоторые не забывают». Вера тогда ничего не ответила. Только запомнила.
В МФЦ она простояла в очереди почти сорок минут. Получила выписку из Росреестра. Развернула лист и внимательно прочитала: всё было указано ясно, без двусмысленностей. Собственник — Вера Алексеевна Никонова. Только она. Потому что ипотеку оформляли именно на неё, потому что первый взнос — двести тридцать тысяч — она внесла из своих накоплений, потому что Глеб тогда сказал: «Ты и сама потянешь, у тебя доход стабильный».
Она сфотографировала выписку на телефон и аккуратно убрала бумагу в сумку.
Потом зашла в кофейню напротив, заказала капучино и набрала маму.
— Мам, у тебя диван в гостевой комнате свободен?
— Конечно свободен. А что, ты приедешь?
— Может быть. Не прямо сейчас. Но скоро.
Мама не стала засыпать её вопросами. Она вообще всегда чувствовала, когда лучше промолчать.
Окончательно всё решилось в субботу.