Река возле этих мест всегда считалась непростой: широкая, быстрая, с тяжёлым холодным течением. За деревней Ключи она делала резкий поворот, и именно там, у самой излучины, начинался высокий глинистый обрыв. Вода подмывала его годами, берег осыпался, а глубина у самого края была такая, что даже опытные рыбаки старались туда не соваться. Дед Иван знал этот участок с мальчишеских лет и обходил его стороной. Рыбы там почти не было, течение могло утащить лодку за считаные минуты. Старики рассказывали, что ещё в военные годы на этой переправе утонуло немало солдат, и будто бы река до сих пор помнит их последние крики. Иван таким разговорам не слишком верил, но к тому месту всё равно относился с уважением и лишний раз к нему не приближался.
В тот вечер он сидел выше по течению, на тихом плёсе, где вода обычно была спокойной, а берег зарос камышом. Солнце медленно опускалось к лесу, воздух становился прохладнее, а клёв с самого утра так и не разошёлся. Иван уже подумывал, что пора собираться домой. Он сидел в своей старенькой плоскодонке, смотрел на почти неподвижные поплавки и невольно уходил мыслями в прошлое. Судьба у него была тяжёлая. Жена ушла рано, и маленького сына он поднимал один. Потом сын вырос, уехал в город, обзавёлся семьёй, а с отцом рассорился из-за пустяка: Иван просил его вернуться в деревню, помогать, жить рядом, а тот хотел строить свою жизнь по-своему. После той ссоры звонки стали редкими, а потом и вовсе прекратились. Спустя несколько лет пришла страшная весть: сын с женой погибли в аварии, а их маленькую дочь Катю отправили в детский дом. Иван бросился искать внучку, объездил район, расспрашивал в учреждениях, писал запросы, но ему ответили, что девочку удочерили и увезли далеко. Он пытался смириться, но боль не отпускала. Каждый год в день рождения сына Иван приходил к реке, долго смотрел на воду и молчал. Так он и жил: один в старом доме, работал на ферме, держал огород, чинил забор, кормил кота и по вечерам перебирал выцветшие фотографии.
Он уже снял один поплавок и начал складывать снасти, когда тишину разорвал резкий звук. Сначала послышался металлический скрежет, потом треск, будто ломались ветки и железо, а следом — глухой удар. Иван вскинул голову и увидел, как с противоположного берега, прямо с того самого крутого обрыва, вниз летит светлая легковая машина. Она перевернулась, ударилась боком о воду, подняла высокий фонтан брызг и стала медленно уходить под поверхность. На мгновение всё вокруг оглушил грохот, а затем наступила пугающая тишина. Только круги расходились по тёмной воде.
Иван не стал думать ни секунды. Он швырнул удочки на дно лодки, схватился за весла и изо всех сил погнал плоскодонку наперерез течению. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди, руки плохо слушались, но он грёб, не замечая ни холода, ни ветра, бившего в лицо. На середине реки течение стало сильнее, лодку потащило в сторону, однако Иван упрямо разворачивал её к тонущей машине. От автомобиля над водой уже оставалась только часть крыши. И вдруг с водительской стороны что-то дёрнулось: дверь приоткрылась, из мутной воды показалась голова, потом руки. Кто-то отчаянно барахтался, пытаясь выбраться наружу.
Иван подгрёб почти вплотную, опасно наклонился через борт и успел схватить девушку за запястье. Она была совсем лёгкая, но мокрая одежда тянула её вниз, будто камень. Старик напряг последние силы, рванул её к себе, перевалил через борт и уложил на дно лодки. Девушка не подавала признаков жизни. Лицо у неё было белым, губы посинели, волосы прилипли к щекам, а из одежды ручьями стекала вода.
— Дыши! — хрипло закричал Иван, тряся её за плечи. — Дыши, родная, ну же!
Он перевернул её лицом вниз и начал надавливать на спину. Изо рта хлынула вода. Потом снова уложил на спину, сделал искусственное дыхание, нажал на грудь. Раз. Второй. Третий. Его собственное дыхание сбивалось, пальцы дрожали, в голове шумело, но он не прекращал. Внутри звучала только одна мысль: только бы не дать ей ум..реть.
Девушка вдруг судорожно дёрнулась, захрипела, закашлялась и начала жадно хватать воздух. Дыхание было тяжёлым, рваным, с болезненными всхлипами, но она дышала. Её глаза приоткрылись — мутные, испуганные, словно она ещё не понимала, где находится. Она попыталась что-то произнести, но вместо слов вырвался слабый стон.
— Живая, — выдохнул Иван и сам едва не осел рядом. — Живая… Господи, спасибо.
Он сел, привалившись спиной к борту, и несколько минут просто смотрел на неё. Девушка лежала на дне лодки, дрожала всем телом и тяжело дышала. Потом Иван опомнился, взялся за весла и медленно, осторожно начал выводить лодку к берегу, где у старика стояла его старая «Нива».
До районной больницы он ехал почти молча. Время от времени Иван бросал взгляд в зеркало заднего вида. Девушка лежала на заднем сиденье, укрытая его тёплой телогрейкой. Сознание к ней не возвращалось, только иногда она тихо стонала и вздрагивала. Иван шептал молитвы, сам не замечая, как повторяет одни и те же слова: «Господи, сохрани её… Не забирай такую молодую…»