Дарья очнулась от резкого хлопка входной двери. Павел, как обычно, ушёл на работу, даже не заглянув к ней в спальню. Она ещё несколько минут лежала неподвижно, глядя в белый потолок и прислушиваясь к квартире. С кухни уже доносились шаги Валерии Романовны — свекровь давно встала и уверенно распоряжалась там, будто это был её личный штаб.
Даша нехотя поднялась, накинула халат и пошла в ванную. Когда проходила мимо кухни, услышала раздражённое сопение:
— Ну вот опять всё через одно место! Хлеб на столе бросила, в хлебницу убрать не догадалась. Наталья бы себе такого никогда не позволила…
Дарья крепко сжала пальцы в кулаки, но ничего не сказала. Четыре года. Уже четыре года она живёт в этой квартире, в этом доме, где каждый новый день ей напоминают: она здесь чужая. Не хозяйка, не член семьи, а лишний человек, которого терпят.
Умывшись холодной водой, Дарья вернулась в комнату и стала одеваться. Сегодня у неё был выходной, и мечтала она только об одном — провести этот день как можно дальше от Валерии Романовны и её бесконечных разговоров о безупречной Наталье.
— Дарья! — из кухни донёсся командный голос свекрови. — Ты в магазин когда собираешься? Молока нет, творога нет. Или мне самой по пакетам таскаться в моём возрасте?
Дарья закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Потом вышла в коридор:
— После обеда схожу, Валерия Романовна.
— После обеда… После обеда… А мне, значит, до вечера голодной сидеть? Наталья всегда с утра покупает всё, что нужно, чтобы человек не ждал.
Дарья развернулась, не позволив себе ответить. Она взяла сумку, натянула куртку и вышла из квартиры, даже не попрощавшись. Пусть свекровь кипит от возмущения — сегодня у неё просто не осталось сил терпеть.
Вечером, когда Павел вернулся с работы, Валерия Романовна тут же принялась жаловаться:
— Представляешь, Павлуша, я утром попросила её купить молока, а она собралась и ушла! Нагрубила мне и хлопнула дверью!
Павел устало снял ботинки и мельком посмотрел на Дарью, которая стояла у плиты:
— Мам, ну не начинай…
— Что значит не начинай? Я, между прочим, здесь живу! В своей квартире! А ко мне относятся как к пустому месту!
Дарья переворачивала котлеты, чувствуя, как напряжение тяжёлым грузом ложится на плечи. Павел прошёл на кухню, налил себе воды, выпил и молча ушёл в комнату. Даже не подошёл, не обнял, не спросил, как прошёл её день.
Так было всегда. Мать начинала — Павел молчал. Или уходил. Дарья давно поняла: защищать её он не станет. Ему проще переждать в стороне, пока скандал сам собой не затихнет.
На следующий день ближе к обеду приехала Наталья. Высокая, ухоженная, в новом пальто и с дорогой модной сумкой на плече. Валерия Романовна встретила дочь так, будто не видела её несколько лет:
— Наташенька, солнышко моё! Какая ты красавица! И пальто новое! Дарья, посмотри, вот как женщина должна выглядеть, а не ходить в этих своих бесформенных кофтах.
Даша стояла на пороге кухни с тряпкой в руке — только что вытирала стол. Наталья скользнула по ней равнодушным взглядом и прошла в гостиную, даже не поздоровавшись.
Весь вечер Валерия Романовна любовалась дочерью. Наталья рассказывала о новой должности, о поездке в Сочи, о будущих планах. Свекровь слушала её с восхищением, кивала, ахала, задавала вопросы. Дарью за стол даже не позвали — она молча убиралась на кухне, слыша через стену, как Валерия Романовна в очередной раз восхваляет свою золотую Наташеньку и ставит её всем в пример.
Павел тоже сидел рядом с матерью и сестрой, иногда вставляя короткие реплики. Дарья закончила уборку, прошла в спальню и легла, не дожидаясь конца этого семейного праздника. Её там всё равно никто не ждал. Её места в этой семье давно не было.
Через неделю раздался телефонный звонок. Дарья была дома одна — Павел ушёл на работу, Валерия Романовна отправилась к знакомой. Голос в трубке звучал сухо и официально:
— Дарья Сергеевна? Вас беспокоят из городской больницы. Ваша мама… К сожалению, сегодня утром она умерла.
Дарья потом не смогла вспомнить, что ответила. Телефон выскользнул из пальцев и упал на диван. Она опустилась рядом, прижав ладони к вискам. Мама. Мамы больше не стало.
Последние полгода мама тяжело болела. Дарья навещала её, как только могла, но работа, дом, постоянные уколы и придирки Валерии Романовны выматывали настолько, что не всегда удавалось приезжать так часто, как хотелось. А теперь… Теперь уже ничего нельзя исправить.
Когда вечером Павел вернулся домой, Дарья сидела на кухне, обхватив ладонями чашку с давно остывшим чаем. Муж посмотрел на её покрасневшие глаза:
— Что произошло?
— Мамы… больше нет.
Павел замер, потом неловко положил руку ей на плечо:
— Прости. Я… соболезную.
И всё. Больше он ничего не сказал. Валерия Романовна, услышав новость, только поджала губы:
— Ну что ж, все там будем. Теперь надо документы собирать, похороны организовывать.
Ни одного тёплого слова. Ни капли сочувствия. Только холодный деловой тон, будто речь шла не о смерти человека, а о бытовой проблеме.