Когда Алисе исполнилось пять лет, её мама — молодая, красивая, ещё совсем живая в своей лёгкости женщина — встретила мужчину. Не случайного ухажёра, который появится на пару месяцев, пообещает золотые горы и растворится, а того самого человека, с которым спустя короткое время они официально расписались в загсе. Его звали Антон. Он был бывшим военным: высокий, крепкий, широкоплечий, с большими рабочими ладонями и удивительно спокойным голосом, который совсем не совпадал с его мощной, почти медвежьей внешностью.
Алиса тогда, конечно, почти ничего не понимала. Она сидела на ковре в своей любимой пижаме с зайчиками, качала куклу на руках и украдкой рассматривала незнакомого мужчину, который принёс ей огромного плюшевого слона. Слон был почти с саму Алису ростом: серый, мягкий, с длинным хоботом, который можно было смешно закручивать в колечко.
— Это тебе, — сказал мужчина, опускаясь перед ней на корточки. От него пахло морозным воздухом и чем-то тёплым, мужским, будто деревом и кожей. — Как мы его назовём?
Алиса, девочка серьёзная и осторожная, не спешила отвечать. Сначала она долго смотрела на слона, потом перевела взгляд на мужчину и только после паузы произнесла:
— Вася.
— Почему именно Вася? — удивлённо спросила мама, стоявшая в дверном проёме.
— Потому что он большой и добрый, — объяснила Алиса и вдруг улыбнулась так широко, что на щеках появились ямочки — те самые, от которых у мамы каждый раз замирало сердце.
И, пожалуй, именно с того момента всё и началось. Алиса вместе с мамой переехали из съёмной квартиры в жильё Антона, и девочка очень быстро, почти незаметно для всех, привыкла называть его папой. Мама никогда не заставляла её это делать. Просто однажды утром в детском саду Алиса сама сказала воспитательнице: «За мной сегодня папа придёт». И никто этому не удивился, потому что он действительно приходил каждый вечер, поднимал её к себе на плечи и нёс домой, крепко придерживая за ножки. А она смеялась, болтала ими в воздухе и радовалась, потому что с такой высоты мир казался совсем другим: машины становились крошечными, а шапки прохожих
выглядели ещё смешнее, чем обычно.
Он любил её баловать. Но не бесконечными конфетами и игрушками, а иначе — по-настоящему, с душой и фантазией. Когда Алиса начала бояться темноты, Антон нарисовал на стене в её комнате большого светящегося дракона, который, как он уверял, охранял её сон. «Смотри, — говорил он, проводя её маленькой ладошкой по прохладной стене, — у него глаза добрые. Он никому не позволит тебя обидеть».
Дракон получился немного страшным. Зелёный, с яркими оранжевыми крыльями, с дымом из ноздрей, но в его глазах, которые Антон рисовал особенно старательно, и правда было что-то ласковое. Алиса засыпала, глядя на этого чудного монстра, и чувствовала себя защищённой.
Они строили в гостиной шалаши из одеял, а отчим притворялся, будто никак не может понять, куда она исчезла: «Алиса! Алисочка! Где же моя доченька? Пропала!» — а она сидела под столом, накрытым пледом, зажимала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться, и её маленькое сердце бешено стучало от восторга. А когда он наконец приподнимал край пледа и делал удивлённые глаза: «О! Вот где моя девочка!» — она выскакивала из укрытия, бросалась ему на шею, а он кружил её по комнате до тех пор, пока у мамы в серванте не начинали звенеть чашки.
Мама умерла, когда Алисе было двенадцать. Это произошло в марте, в обычную среду, и врезалось в память девочки не какими-то страшными подробностями, а именно той пугающей обыденностью, с которой мир продолжал жить дальше. Утром мама сказала, что у неё болит голова, попросила сделать чай с мёдом и легла на диван, укрывшись клетчатым пледом. Алиса ушла в школу. В тот день у них была сложная контрольная по математике. Когда она вернулась домой и открыла дверь своим ключом, в квартире стояла тишина. Слишком глубокая тишина. Телевизор молчал, только кухонные часы тикали, и этот звук казался непривычно громким. Мама лежала на диване так же, как утром: на боку, поджав колени, подложив ладонь под щёку. Плед сполз на пол.
Алиса подошла ближе и осторожно коснулась её плеча.
— Мам?
Ответа не последовало. Она тронула сильнее, потом потянула за руку, и мамина рука тяжело, безвольно упала вниз. И тогда Алиса закричала таким голосом, какого сама от себя никогда не слышала. Это был не просто испуг и даже не боль. Это был какой-то животный, рваный крик, когда тело понимает случившееся раньше, чем разум успевает осознать непоправимое.
Соседка тётя Вера из квартиры напротив прибежала на шум и вызвала скорую. Она держала Алису за руку, гладила по спине и всё повторяла: «Тише, тише, солнышко, всё будет хорошо», — хотя обе уже понимали, что хорошо больше не будет.
Антон примчался с работы через весь город, ворвался в подъезд, едва не сбив с ног пожилого соседа. На лестнице он споткнулся и упал, разбив колено до крови, но даже не заметил этого. В дверях квартиры он замер. Увидел жену на диване и врача скорой, неподвижно стоявшего у стены.