Когда Алисе исполнилось пять, её мать, молодая и очень красивая женщина, встретила мужчину. Не случайного ухажёра, который задержался бы в их жизни на несколько месяцев, а того самого — с ним она всего неделю назад расписалась в загсе. Антон был бывшим военным: широкие плечи, крупные ладони и удивительно спокойный голос, который совсем не подходил к его мощной, почти медвежьей фигуре.
Алиса в ту пору, конечно, мало что понимала. Она сидела на полу в пижаме с зайчиками, качала свою куклу и осторожно косилась на незнакомого мужчину, который принёс ей огромного плюшевого слона. Игрушка была почти одного с ней роста: серая, мягкая, с длинным хоботом, который можно было забавно заворачивать.
— Это тебе, — сказал Антон, опускаясь перед ней на корточки. От него пахло холодным воздухом и чем-то тёплым, древесным, по-мужски спокойным. — Как назовём?
Алиса была ребёнком серьёзным и недоверчивым, поэтому ответила не сразу. Сначала она долго рассматривала слона, потом перевела взгляд на мужчину и наконец произнесла:
— Вася.
— Почему именно Вася? — удивилась мама, стоявшая в дверях.
— Потому что он большой и добрый, — объяснила девочка и вдруг улыбнулась так широко, что на щеках появились ямочки — те самые, от которых у мамы каждый раз щемило сердце.
С этого момента, по сути, всё и началось. Алиса с мамой переехали из съёмной квартиры к Антону, и девочка очень быстро, почти незаметно для всех, привыкла называть его папой. Мама её к этому не подталкивала. Просто однажды утром в садике Алиса сама сказала воспитательнице: «Сегодня за мной папа придёт». И никто не удивился, потому что он действительно приходил каждый вечер, сажал её себе на плечи и нёс домой, аккуратно придерживая за ножки. А Алиса смеялась, болтала ногами и смотрела на мир сверху: машины казались маленькими, а шапки прохожих — ещё смешнее, чем обычно.
Антон её баловал. Но не бесконечными конфетами и игрушками, а как-то особенно — с душой и фантазией. Когда Алиса боялась темноты, он нарисовал на её стене огромного светящегося дракона, который, как он говорил, должен был охранять её сон. «Смотри, — говорил он, проводя её маленькой ладонью по прохладной стене, — у него глаза добрые. Он никому не позволит тебя обидеть».
Дракон выглядел немного страшным: зелёный, с оранжевыми крыльями и дымом из ноздрей. Но в его глазах, которые Антон выводил особенно старательно, и правда было что-то мягкое, почти ласковое. Алиса засыпала, глядя на этого чудовища, и чувствовала себя защищённой.
Они строили в гостиной шалаши из одеял, а Антон делал вид, будто не понимает, куда она исчезла. «Алиса! Алисочка! Где же моя дочка? Потерялась!» — звал он, а она сидела под столом, накрытым пледом, зажимала рот ладошкой, чтобы не засмеяться, и её маленькое сердце бешено стучало от восторга. Когда он наконец откидывал край пледа и удивлённо округлял глаза: «О! Вот она где!» — Алиса выскакивала из укрытия, бросалась ему на шею, а он кружил её по комнате до тех пор, пока у мамы в серванте не начинали позвякивать чашки.
Мама умерла, когда Алисе было двенадцать. Это случилось в марте, в среду, и запомнилось девочке на всю жизнь не какими-то страшными подробностями, а именно пугающей обычностью, с которой мир продолжал жить. Утром мама пожаловалась на головную боль, попросила чай с мёдом и легла на диван, укрывшись клетчатым пледом. Алиса ушла в школу. В тот день у неё была трудная контрольная по математике. Когда девочка вернулась домой и открыла дверь своим ключом, в квартире стояла тишина. Слишком плотная, слишком неправильная. Телевизор был выключен, только кухонные часы тикали так громко, будто раньше их никто не слышал. Мама лежала на диване так же, как утром: на боку, поджав колени, положив ладонь под щёку. Плед сполз на пол.
Алиса подошла и осторожно коснулась её плеча.
— Мам?
Ответа не последовало. Она потрясла сильнее, потом потянула маму за руку, и та тяжело, безвольно упала вниз. Тогда Алиса закричала таким голосом, какого прежде сама от себя не слышала. Это был не просто крик страха и даже не крик боли. Это был животный, рвущийся изнутри вопль, когда тело понимает правду раньше, чем разум успевает её принять.
На шум прибежала соседка тётя Вера из квартиры напротив и вызвала скорую. Она держала Алису за руку, гладила по спине и повторяла: «Тише, тише, солнышко, всё будет хорошо», — хотя обе уже понимали: хорошо больше не будет.
Антон примчался с работы через весь город. Он влетел в подъезд, едва не сбив пожилого соседа, споткнулся на лестнице, упал и разбил колено до крови. Но даже не заметил этого. В дверях квартиры он остановился. Увидел жену на диване и врача скорой, стоявшего у стены с усталым, тяжёлым лицом.
— Что? — хрипло спросил Антон. — Что произошло?
Врач поднял на него глаза и ничего не ответил. Только медленно покачал головой. Этого оказалось достаточно.
Алиса, увидев отчима, кинулась к нему, вцепилась в его куртку и снова разрыдалась — теперь уже по-детски, беспомощно, как плачут совсем маленькие дети, у которых навсегда отняли самое дорогое.