Когда сестра набрала меня в субботу утром, я стоял на кухне в старой домашней футболке, допивал давно остывший кофе и мечтал только об одном — провести выходные спокойно, без очередного семейного выяснения отношений.
— Андрюш, выручи, пожалуйста. У моей подруги Марины новый телевизор, а повесить некому. Там работы максимум на сорок минут. Заедешь?
С этих слов всё и закрутилось.
И если бы в тот момент кто-нибудь предупредил меня, что домой я вернусь с трясущимися руками, мерзким ощущением внутри и твёрдым решением больше не поддерживать связь с родной сестрой, я бы, наверное, только усмехнулся.
Ну телевизор. Ну повесить. Что вообще могло пойти не так?
Мне пятьдесят четыре года. Я не красавец из мелодрамы, не герой дешёвого романа и точно не мужчина, от которого женщины теряют голову при первой встрече. Обычный мужик. Живот уже есть. Спина временами напоминает о себе. Очки то на носу, то я ищу их по всей квартире, хотя они всё это время сидят у меня на лбу. Жена Лена часто смеётся, что я способен починить всё, кроме собственных нервов. И, к сожалению, она права.
С сестрой, Светкой, у нас последние месяцы отношения были напряжённые. Даже не просто напряжённые — будто оголённый провод: вроде лежит спокойно, но тронь — ударит током. Она поссорилась с моей женой Леной на дне рождения племянницы. Я так до конца и не понял, из-за чего всё вспыхнуло. То ли из-за денег, то ли из-за старой обиды, которую таскали годами. Женщины порой умеют из пустяка раздуть такую бурю, что потом ещё полгода в одной комнате находиться невозможно.
После той ссоры Светка вела себя странно. Звонила мне отдельно и говорила:
— Ты просто не понимаешь, какая у тебя жена. Она тебя под себя подмяла.
Я тогда пытался отшутиться:
— Свет, никто меня не подмял. Я просто устал быть слушателем чужих конфликтов.
— Ну конечно, — отвечала она. — Потом сам всё поймёшь.
Вот это её «потом поймёшь» теперь у меня до сих пор звенит в голове.
Я спросил:
— А Марина сама мастера вызвать не может?
— Ой, да какие мастера. То ждёшь их полдня, то приходит какой-то мальчишка, который дрель в руках держит второй раз в жизни. А ты у нас рукастый.
Вот именно на этом месте мне надо было насторожиться. Когда родственники начинают слишком сладко нахваливать твои золотые руки, значит, где-то рядом уже лежат грабли. Но я, как нормальный дурак, решил просто помочь.
Лена в тот день уехала к своей матери.
Уже в прихожей я сказал ей:
— Заеду на час к Светкиной знакомой, телевизор повешу и вернусь.
Она кивнула:
— Только не таскай ничего тяжёлого. И перекуси где-нибудь, а то приедешь голодный и злой.
Вот за это я Лену и люблю — она говорит спокойно, без лишнего театра. За тридцать лет у нас было разное. И обиды, и молчание, и периоды, когда казалось: проще разойтись, чем снова искать дорогу друг к другу. Но между нами всегда оставалась честность. Может, не красивая, не как в кино, зато живая и настоящая.
Марина жила в новом доме на другом конце города.
Лифт почему-то играл противную мелодию, от которой хотелось выйти уже на третьем этаже и дальше подниматься пешком. На её двери висел венок из искусственной лаванды, хотя на улице был ноябрь. Уже само по себе странно.
Открыла она почти сразу.
— Андрей? Ой, как хорошо, что вы приехали. Проходите.
Марине было сорок девять — позже она сама зачем-то отдельно это подчеркнула. Выглядела она хорошо, тут спорить не о чем. Не из тех, кто отчаянно молодится, а из тех, кто следит за собой. Волосы уложены, свежий маникюр, а вместо домашнего халата или растянутой футболки на ней было мягкое бежевое платье, слишком нарядное для ситуации «я одна дома жду, когда мне повесят телевизор». От неё пахло ванилью и ещё чем-то резким, пряным, будто перцем.
— Разувайтесь, я вам тапочки дам.
— Не надо, я быстро.
— Как хотите, — улыбнулась она. — Света сказала, вы мужчина надёжный.
Это её «вы» и одновременно «Света сказала» почему-то сразу кольнуло меня. Но я опять не придал значения.
В комнате стоял новый телевизор в коробке, рядом лежал кронштейн, пакет с болтами, а на журнальном столике — бокал вина. Один. Уже отпитый.
— Гостей ждёте? — зачем-то спросил я.
— Нет. А что?
— Да ничего. Просто бокал увидел.
— А, это я для смелости, — рассмеялась она. — Боюсь мужчин с инструментами.
Я усмехнулся. Вроде обычная шутка. Но внутри что-то напряглось.
Пока я разбирал крепление, Марина крутилась рядом. Сначала всё было нормально: подавала шурупы, спрашивала, где лучше разместить телевизор, на какой высоте. Потом она стала подходить слишком близко. Духи уже не просто ощущались в комнате — они били прямо в лицо. Потом она наклонилась за пультом, хотя он лежал так, что его можно было спокойно взять рукой. Затем её ладонь вдруг легла мне на плечо.
— Андрей, а вы почти не изменились.
Я повернул голову:
— Это в каком смысле?
— Ну… стали солиднее, конечно. Но всё такой же спокойный. Света показывала ваши фотографии.