— Понятно.
Я отступил к стене и начал примерять кронштейн уровнем. И в этот момент вдруг очень ясно понял: мне не кажется. Это не фантазия и не мужское самомнение. Ко мне действительно пытаются… даже не знаю, как точнее сказать… не просто кокетничать, а как будто осторожно прижимать к стенке.
И стало неприятно. Не лестно, не забавно. Именно неприятно.
Потому что когда ты взрослый женатый мужик, приехал помочь по делу, а тебя начинают проверять на слабость, ты чувствуешь себя не желанным мужчиной, а участником чужой грязной игры.
— Марин, — сказал я максимально спокойно, — давай я сейчас закончу и поеду.
— Куда вы так спешите? — она села на диван, подогнув ноги. — Чай, кофе? Может, чего-нибудь покрепче?
— Спасибо, ничего не надо.
— Жена заругает?
Она сказала это с улыбкой, но в голосе был какой-то нажим.
— Нет. Просто меня дома ждут.
Она пару секунд молчала, потом тихо хмыкнула:
— Повезло вам. Вас ждут.
Вот здесь, по-хорошему, надо было собрать инструмент, оставить этот телевизор к чёртовой матери и уйти. Но он уже наполовину висел, и я решил доделать. Вечно у меня так: начал — значит, надо закончить, даже если вокруг уже пахнет не только ванилью, но и бедой.
Марина снова подошла ближе и почти шёпотом сказала:
— А Света права. Вы очень порядочный.
— В чём именно она права?
— Да так… она много о вас рассказывала.
Я посмотрел на неё внимательнее. Потому что её улыбка уже не была похожа на случайный флирт. Это было лицо человека, который действует по заранее написанному сценарию.
— Что именно она рассказывала? — спросил я.
— Что вы давно живёте по привычке. Что у вас с женой всё уже… ну, спокойно. Без огня.
У меня руки на секунду застыли.
— Это Света тебе сказала?
— Ну… мы же подруги. Она за вас переживает.
Я медленно положил шуруповёрт на пол.
— Послушай. То, что происходит между мной и моей женой, вас обеих вообще не касается.
Марина снова опустилась на диван, но глаза не отвела.
— А если касается? Если человек просто хочет, чтобы вы вспомнили, что вы ещё живой мужчина?
Вот тут мне стало по-настоящему мерзко. Даже не столько из-за неё. Из-за Светки. Из-за этой дешёвой, подростковой постановки. Родная сестра полгода носила злость на мою жену и придумала что? Проверить меня? Подсунуть мне свою подругу? Доказать, что я слабый? Устроить проверку верности, как в дешёвом ток-шоу?
Сначала я даже не поверил. Настолько это было одновременно глупо и низко.
— Что здесь вообще происходит? — спросил я.
Марина пожала плечами, но улыбка у неё уже стала неуверенной.
— Андрей, да ничего такого. Вы взрослый мужчина. Я взрослая женщина. Просто разговариваем.
— Нет. Не просто. Меня позвали сюда повесить телевизор. А не участвовать вот в этом.
— В чём «этом»? — голос у неё стал резче. — Вас кто-то силой держит? Вы прямо святой какой-то.
Я посмотрел ей в глаза:
— Не святой. Просто не хочу, чтобы ко мне приставали.
Со стороны, наверное, это звучало почти смешно. Мужик за пятьдесят стоит с уровнем в руках и говорит женщине: «Я не хочу, чтобы ко мне приставали». Вроде как принято считать иначе: если женщина проявляет интерес, мужчина должен радоваться или хотя бы чувствовать себя польщённым. А я в тот момент чувствовал только злость и унижение. Как будто меня без спроса выставили на проверку и начали обсуждать, выдержу я или нет.
Марина резко поднялась:
— Да бросьте. Можно подумать, вам это противно.
— Да, — ответил я. — Сейчас противно.
В комнате повисла тишина. На кухне щёлкнул холодильник. За окном кто-то посигналил во дворе. В соседней квартире залаяла собака. И на этом фоне Марина вдруг совсем другим голосом, уже без игры и томности, устало сказала:
— Света сказала, что вы почти разводитесь.
— Света много чего говорит.
— Она сказала, что жена вас не ценит. И если у вас появится кто-то другой, это будет справедливо.
Я рассмеялся. Честно. Не потому что мне стало весело, а потому что от такого абсурда иногда только смех и спасает.
— Справедливо? Боже мой. Ей пятьдесят два года, а она всё ещё живёт как школьница. «Я тебе докажу», «я у тебя мужа уведу». Вы вообще себя со стороны слышите?
Марина покраснела. И я впервые увидел перед собой не уверенную соблазнительницу, а просто уставшую женщину, которая зачем-то ввязалась в чужую грязную историю.
— Вы думаете, мне самой это приятно? — тихо сказала она. — Я тоже уже не девочка. И не дура. Просто…
Она замолчала.
— Просто что?
— Просто Света сказала, что вы несчастны. Что вам нужен толчок. Что вы давно живёте не своей жизнью.
— А она не сказала, что сама со мной полгода почти нормально не разговаривает? Что злится на Лену, потому что та не извинилась за то, чего не делала?
Марина опустила глаза.
И вот тут я неожиданно понял: сильнее всего я злюсь не на эту женщину. Может, она одинока. Может, ей самой хотелось почувствовать себя нужной. Может, она поверила Светкиной версии и решила, что делает что-то почти доброе. Да, неприятно. Да, мерзко. Но главный удар был не от неё.