Детей у нас с Артёмом нет. Не получилось. Это долгая и отдельная история, с которой я давно научилась жить.
И у меня есть июль.
Мой июль, который я год за годом отдавала чужому отдыху.
Я открыла заметки в телефоне и написала:
Позвонить Наташе в мае. Сказать, что приеду к ней на три недели.
Артёму я ничего не говорила до апреля. Не потому, что хотела устроить тайну. Просто мне нужно было самой понять, что это не очередная фантазия, а настоящее решение.
В апреле я купила билеты на поезд до Воронежа. Туда — первого июля. Обратно — двадцать второго.
И только потом сказала Артёму.
Мы завтракали в воскресенье. Он ел яичницу, я пила чай.
— Артём, я в этом году беру отпуск в июле и поеду к Наташе погостить. Недели на три.
Он поднял голову. Перестал жевать. Посмотрел на меня.
— К Наташе?
— К Наташе.
— Зачем?
— Отдохнуть. Мы же семья.
На его лице что-то дрогнуло. Почти незаметно. Будто он одновременно понял, не понял и начал обдумывать оба варианта.
— Она знает?
— Позвоню ей в мае. Как обычно.
Он долго молчал.
— А Наташа…
— Что Наташа?
— Ну… у неё же трёхкомнатная квартира. Места хватает.
— Конечно, — спокойно согласилась я. — Места много.
Он снова помолчал.
— Рая…
— Артём, — я посмотрела на него прямо. — Один месяц в году. Сестра же.
Наташе я позвонила четырнадцатого мая. В половине седьмого вечера — я знала, что к этому времени она уже дома, потому что обычно возвращалась с работы около шести.
Она взяла трубку после третьего гудка.
— Рай, привет! Как вы там?
Голос бодрый, привычно весёлый.
— Всё хорошо. Артём на работе. Я хотела с тобой поговорить…
— Да, кстати, — перебила она, и в её голосе сразу появилась та самая лёгкость, которая всегда предшествовала главному. — Мы в этом году в июле как обычно? Я уже детям намекнула, что, может, поедем в Москву. Паша хочет по городу походить, вузы посмотреть.
— Наташ, — сказала я.
— Что?
— Я как раз об этом. В этом году я беру отпуск в июле и приеду к тебе погостить. Недели на три. Ты же не против? Мы же семья.
В трубке повисла тишина.
Не длинная. Секунды три-четыре. Но очень выразительная.
— К… ко мне?
— К тебе, — подтвердила я. — Давно хотела Воронеж посмотреть. И с тобой нормально провести время. А то мы видимся только когда ты к нам приезжаешь.
— Ну… — голос у неё вдруг стал осторожным, непривычным. — У нас тут немного тесновато.
Я едва не рассмеялась. Трёхкомнатная квартира — тесновато.
— Ничего страшного, — сказала я. — Я непривередливая. Мне много не надо. Диван в гостиной вполне подойдёт.
— Рая, ну… дети же дома. Паша, Стеша…
— Наташ, — я говорила спокойно, без давления и без злости. — У вас три комнаты. Место точно найдётся. Я не капризная. Готовлю хорошо, убирать умею, шуметь не буду. Всё будет нормально.
Снова долгая пауза.
— Ну… хорошо. Приезжай.
— Отлично. Билеты я уже купила. Первого июля буду у тебя.
Когда мы попрощались, я положила телефон на стол и несколько минут просто сидела.
За окном был май — зелёный, тёплый, пахнущий тополями. Артём должен был вернуться через два часа. Нужно было разогреть суп.
Но сначала я позволила себе просто посидеть.
Артём пришёл в половине девятого, уставший, с тёмным пятном машинного масла на рукаве.
— Наташе звонила? — спросил он, снимая ботинки.
— Звонила.
— Ну?
— Она не против.
Он прошёл на кухню, налил себе воды. Стоял спиной ко мне.
— Рая, — сказал он после паузы. — Ты правда серьёзно?
— Совершенно.
Он обернулся. Смотрел на меня не сердито. Скорее с каким-то новым выражением. Будто впервые за много лет увидел во мне не привычную часть дома, не человека, который всегда рядом и всё делает, а отдельную женщину, способную принять собственное решение.
— А я что буду делать один?
— Готовить себе, — сказала я. — Убираться. Стирать. Всё то же самое, что я делаю каждый день.
— Я работаю.
— Я тоже работаю. Одиннадцать месяцев в году. А в двенадцатый обслуживаю вашу семейную традицию.
Повисла тишина.
— Это нечестно, — тихо сказал он.
— Что именно?
Он не ответил.
Я встала и пошла разогревать суп. Чечевичный, с копчёной паприкой — я сварила его днём. Артём сел за стол. Мы ужинали молча.
Перед сном он сказал:
— Я не знал, что ты настолько не хочешь, чтобы она приезжала.
— Артём, — я повернулась к нему. — Я не против, чтобы она приезжала. Я против того, чтобы её приезд означал, что я перестаю быть человеком и превращаюсь в бесплатный обслуживающий персонал.
Первого июля я вышла на перрон воронежского вокзала с чемоданом среднего размера и сумкой через плечо.
Наташа встречала меня одна, без детей. Стояла у выхода в лёгком платье, волосы собраны наверх, на лице улыбка. Улыбка была настоящая, но в глазах читалась настороженность. Такая бывает у человека, который вроде сам согласился, но теперь не до конца понимает, как себя вести.
— Приехала, — сказала она.
— Приехала, — ответила я.