Мгновенье спустя подлетела ведьма и хищно уставилась снизу, – глаза горели, то ли нездоровой страстью, то ли здоровым спортивным азартом. Дыхание её на удивление не сбилось, тогда как Васька хрипел и обливался потом.
– Слазь, кобель голомудый! – приказала старуха. – Внизу договоримся.
– Ебанулась, бабка? О чём?
– Ну какая я бабка? – неожиданно миролюбиво сказала та, прищурясь на аппетитно свисающие из листвы, точно бруньки, яйца Василия. – Мне всего сорок пам… ням…ам… А тебя как кличут, соколик?
– Генрих, – вдруг соврал Васька, и зачем-то спросил: – А тебя… Вас?
– Генриетта Ивановна. – несомненно лгала эта чертовски опасная блядь. – Слезай, я тебе тоже кой — чего покажу.
– В пизду. – Прозвучало с берёзы.
– Секунду… – не расслышала та (или сделала вид), и щелкнула под грудью замком рюкзака и сбросила его с плеч – тот грузно брякнулся.
«Нихуя себе! – оторопел Васька, – Бегает с утяжелением. Лошадь пожарная. Такая махом на запчасти разберёт, – во попал!»
Скинув рюкзак, бабка задрала футболку и выудила из лифчика увесистые груди в синих прожилках вен – хвастливо взвесила неликвид на ладонях: – Глянь какие, голубь. А тут глянь… – она приспустила спереди штаны, и похлопала себя по лобку, могучему, что броне — маска курсового пулемёта Т-34, заросшая диким волосом.
Эстетичного Ваську затошнило, поехала голова – он крепче вцепился в ветви.
– Слезай, сокол. Договоримся. Растревожил женщину и в кусты? Не годится. Слезай, а? – увещевала старуха, меж тем умело разминая грудные мышцы и похлопывая подмышки, как штангист перед рывком.
От таких профессиональных лайфхаков Васька заскулил и полез выше.
Та прикрикнула: – Ну?!
– Хуй гну. Шла бы ты, бабка. – Едва не плача попросил он. – Уже и дождь собирается.
– А почто хуем меня соблазнял? Ебаришка несчастный. – Корила бабка. – Мне-то теперь куда с этим? – и красноречиво потерла пизду и показала совершенно мокрую ладонь, как укор.
Васе стало совестно: – Я ж не знал, что ты…вы, такая…
– Какая?
– Старая и некрасивая.
Старуха так и заскрежетала зубами: – Слезай, обезьяна херова. Или соструню!
– Нет. А не отстанешь, напишу заявление о попытке изнасилования. Отъебись, крокодилище.
В ответ, старуху обуял бес:
– Слезай, или стреляю!
К счастью, закрапал холодный дождь. Васька повеселел, а на бессильное «стреляю» рассмеялся и помахал извращенке членом: – Катись нахуй, старая вешал…
Не договорил. Старуха выхватила из рюкзака короткое, но страшное ружье – да-да, ствол!
– А-а-а! – завизжал точно баба Васька, и ну карабкаться вверх с голой жопой, – точь — в — точь обезьяна с вытертой сракой.
Старуха навскидку дважды спустила крючок, заставив Ваську заорать на весь лес – на заду загорелись два алых пятна. Третьим выстрелом, вдарила по мудям.
Каркнув, Васька истово взмахнул руками и даже несколько взмыл, но тут же уебался – гулко стукаясь о сучья и треща ветками как Винни Пух после выстрела драгоценного кореша. Брякнулся оземь без чувств. Мошонка несчастного походила на спелый большой помидор.
Бабка-то оказалась в прошлом биатлонист. А сейчас – набегается с палками по лесу, а потом палит по банкам из ружья для пейнт бола – форму значит поддерживает. Вот так…
А в общем и целом – дрочите дома, здоровее будете.
Зря он её остановил!
