— Звонили из дачного кооператива, — объявил он, открывая бутылку прямо на кухне. — Там соседний участок продаётся. Можно расшириться. Нужно будет взять ещё один кредит.
Анна застыла с ложкой в руке.
— Ещё один кредит?
— Не на нас, — отмахнулся он, наливая вино в единственный хороший бокал в доме — конечно же, свой. — На меня. Тебе вообще не о чем переживать. Просто придётся немного поджаться по расходам.
— Мы и так уже поджались, — тихо сказала Анна. — Я три месяца ем отдельно от твоей еды.
— Вот именно! — Виталий даже обрадовался, словно она сама доказала его правоту. — Видишь, как всё удобно получилось. Ты привыкла. Ничего ужасного не случилось.
Она посмотрела на него — на самодовольное лицо, на бокал в руке, на чёрную маркерную линию на холодильнике у него за спиной — и вдруг поняла: он не обсуждает с ней решение. Он уже всё решил. Её просто ставят в известность.
— А если я не хочу ещё сильнее ужиматься? — спокойно спросила она.
Виталий замер, не донёс бокал до губ.
— Что?
— Я спрашиваю: а если я не хочу? У меня ведь тоже есть желания, Виталий. Я три месяца ем гречку с нижней полки, пока ты ешь икру с верхней. А теперь ты хочешь повесить на себя ещё один кредит ради дачи, на которой я ни разу не была.
— Ты бы там побывала, если бы не была такой… — он запнулся, подыскивая подходящее слово, — несговорчивой.
— Я бы побывала там хотя бы раз, если бы ты меня пригласил.
Он поставил бокал на стол слишком резко.
— Слушай, я вообще не понимаю, что с тобой происходит. Всё было нормально, и вдруг какие-то претензии. Я работаю как проклятый, чтобы у нас появилось что-то своё, а ты устраиваешь сцену из-за холодильника!
— Я не устраиваю сцену. Я говорю спокойно.
И правда — она говорила очень тихо. Настолько тихо, что Виталию, давно привыкшему считать её молчание согласием, стало от этой спокойной тишины гораздо неуютнее, чем от любого крика.
— Ладно, — он раздражённо махнул рукой, забрал бутылку и ушёл в комнату с телефоном. — Поговорим, когда ты перестанешь быть… вот такой.
Какой именно — он так и не сказал.
В субботу Анна поехала к подруге, с которой не виделась почти полгода. Виталий не любил, когда она «шатается без дела», как он выражался, поэтому встречи с друзьями постепенно стали почти невозможной роскошью.
Подруга Лена заваривала чай на своей маленькой кухне в съёмной квартире — обычной кухне, без разделённых полок, без черты маркером и без чьих-то «привилегий».
— Ты сильно похудела, — сказала Лена, внимательно глядя на Анну. — И это не выглядит здорово.
— Гречневая диета, — невесело усмехнулась Анна.
И рассказала всё: про линию на холодильнике, про два года дачи, которую она ни разу не видела, про новый кредит, про то, как муж называл её зарплату «слезами», а свои деньги считал единственной настоящей опорой семьи.
Лена слушала молча, не перебивая, только подливала чай.
— Аня, — наконец сказала она, — ты вообще понимаешь, что квартира у тебя своя? Бабушкина. Тебе не нужен этот мужчина, чтобы просто жить.
— Понимаю.
— Тогда почему ты всё ещё там?
Анна долго смотрела в чашку, обхватив её ладонями.
— Потому что мне всегда казалось: развод — это проигрыш. Как будто если я не смогла сохранить семью, значит, со мной что-то не так. Мама всю жизнь говорила, что женщина должна терпеть, должна удерживать дом, должна… — она не договорила.
— А сейчас? — тихо спросила Лена.
— А сейчас мне кажется, что настоящий проигрыш — это три месяца есть гречку с нижней полки холодильника в собственной квартире.
Лена улыбнулась — не весело, а с облегчённой грустью. Так улыбаются, когда человек наконец произносит вслух то, что для всех остальных давно было очевидно.
— И что ты собираешься делать?
— Я уже кое-что делаю, — сказала Анна и впервые за долгое время не отвела глаза.
Вечером дома Виталий встретил её демонстративным равнодушием. Не разговаривал, подчеркнуто смотрел телевизор, ужинал один на кухне — стейком, конечно, с верхней полки. Анна прошла мимо, не пытаясь первой сгладить напряжение, как делала раньше.
В понедельник она взяла на работе один день отпуска — без объяснений, без подробностей — и поехала в МФЦ.
Через два часа у неё на руках была свежая выписка из ЕГРН. В ней чёрным по белому было указано: квартира, в которой они живут, принадлежит Анне единолично. Получена по наследству от бабушки, оформлена до брака и не имеет отношения к совместно нажитому имуществу.
Она знала это и раньше. Но теперь решила, что пора напомнить об этом не только себе.
Вечером Анна дождалась, когда Виталий вернётся с работы, сделала себе бутерброд — со своей нижней полки — и села за стол напротив него. Не за «свой край», не за половину. За весь стол.
— Виталий, — спокойно сказала она, — нам нужно поговорить.
Он удивлённо поднял глаза от телефона. Давно она не начинала разговор первой. Тем более таким тоном.
— О чём?
— О том, что эта квартира моя. Не наша, не общая, а моя личная. Бабушкино наследство. И ещё о том, что я устала есть с нижней полки в собственном доме.