Он обожал бабушку.
Она каждую среду встречала его после детского сада.
Если кто-нибудь интересовался, кто его самый любимый человек, Натан даже не пытался задуматься.
— Бабуля!
Когда-то меня это безумно радовало.
Та суббота началась точно так же, как и все наши предыдущие субботы у моря.
До обеда Уилл отправился рыбачить вместе с отцом.
Двоюродные братья и сёстры Натана заняли участок влажного песка и торжественно объявили о строительстве крепости, которую будет охранять «ракушечная охрана».
Натан даже не делал вид, будто ему нужно подумать над ответом.
Шерил устроилась под полосатым зонтиком и перебирала виноград, складывая хорошие ягоды в пластиковую миску. Она знала, что внук категорически отказывается есть сморщенные виноградины.
Какое-то время это был один из тех прекрасных дней, ценность которых осознаёшь слишком поздно.
Солнцезащитный крем на плечах.
Раскрошенные чипсы на полотенцах.
Натан, пробегающий мимо меня с подпрыгивающим за спиной рюкзаком, украшенным акулой.
Один из тех беззаботных дней, которым мы редко придаём должное значение.
— Далеко не убегай! — крикнула я вслед сыну.
— Хорошо, мамочка!
После этого я отвернулась, чтобы помочь племяннице вымыть песок из глаза.
Прошло минут десять.
Возможно, даже меньше.
Когда я снова оглянулась, Натана нигде не было.
— Только далеко не уходи!
Сначала я без особого беспокойства проверила места, где он мог находиться.
У самой кромки воды.
Возле киоска с закусками.
На детской площадке в виде пиратского корабля.
Я даже улыбнулась, представив, что Шерил наверняка повела внука за мороженым, а потом вернётся и будет уверять, будто это исключительно его идея.
Я спокойно осматривала все самые очевидные места.
Но, проходя мимо пляжных кабинок и громко зовя Натана, я случайно отдёрнула занавеску не той раздевалки.
Мне казалось, что внутри никого нет. Вместо этого я увидела знакомые синие сандалии сына. А прежде чем успела произнести его имя, услышала шёпот Шерил:
— А теперь скажи бабушке, о чём мы договорились.
С той секунды мне отчаянно требовались объяснения.
Я по ошибке открыла занавеску чужой кабинки для переодевания.
Вернувшись в пляжный дом, я спрятала бутылочку в свою сумку и не доставала её, пока Натан не заснул.
В тот вечер уложить его оказалось намного труднее обычного.
Он дважды спрашивал, не попадёт ли бабушка в неприятности. А потом поинтересовался, всегда ли секреты бывают плохими.
Я сидела на краешке его кровати, ощущая запах солнцезащитного крема в детских волосах, и подбирала слова осторожнее, чем когда-либо в жизни.
— Некоторые тайны могут заставить человека чувствовать себя незащищённым, — объяснила я. — А сюрпризы — совсем другое дело. Сюрприз придумывают для того, чтобы потом все узнали о нём и обрадовались.
Он снова спросил, действительно ли секреты всегда бывают плохими.
Натан нахмурился, глядя в потолок.
— Но бабушка говорила, что это сюрприз.
Я осторожно убрала песчинку с его брови.
— А ты сказал, что это тайна.
Мальчик некоторое время размышлял.
— Я просто перепутал, мамочка.
— Бабушка называла это сюрпризом.
Когда сын наконец уснул, я спустилась на кухню. Шерил сидела за столом при свете единственной лампы. Уилл стоял возле раковины, скрестив руки на груди, и молчал.
Бутылочка лежала между нами.
Свекровь даже не попыталась попросить вернуть её. Почему-то от этого мне становилось ещё тяжелее.
— Объясни мне всё, — потребовала я.
Она долго смотрела на маленький стеклянный сосуд.
Затем сунула руку в карман кардигана и достала старый лист бумаги, сложенный в несколько раз.
Она даже не просила отдать ей бутылочку обратно.
Никогда прежде я не видела Шерил настолько растерянной.
Ни на детских праздниках, куда приходило слишком много шумных ребятишек.
Ни тогда, когда Натана вырвало прямо в её автомобиле.
Теперь же она нервно перебирала пальцами старую бумагу, словно не знала, куда деть руки.
— Это принадлежало моей маме, — произнесла она.
Я не стала протягивать руку за запиской.
Но Шерил всё равно развернула листок. На местах сгибов бумага от времени почти побелела.
— Мама написала это, когда мне исполнилось девять, — тихо объяснила она. — Мы тогда отдыхали неделю возле озера. У меня выпал передний зуб, поэтому я категорически отказывалась улыбаться на фотографиях.
По её губам скользнула едва заметная улыбка.
— Она написала: «Шерил постоянно прячет улыбку за ломтиками арбуза. Думает, никто не замечает. А мы всё прекрасно видим».
— Моя мама написала эти слова, когда мне было девять.
Она ещё немного подержала листок в руках, после чего осторожно положила его рядом с бутылочкой.
— Когда мама умерла, мне казалось, что горе первым делом сотрёт из памяти самые важные воспоминания.
На кухне стало настолько тихо, что я различала шум волн где-то за песчаными дюнами.
— Я боялась забыть дни рождения, рождественские утра, то, как она произносила моё имя, — Шерил покачала головой. — Но всё это я прекрасно помнила.