— И ты выбросил мой шкаф, Вадим. Тот самый, который я купила на первую зарплату после окончательного погашения ипотеки. Ты даже не спросил, дорог ли он мне.
Муж открыл рот, но так ничего и не произнёс.
Впервые за всё время спора у него не нашлось готового оправдания.
— Теперь послушайте, какое решение приняла я, — продолжила я. — Документы на постоянную регистрацию подписывать не стану. Алевтина Петровна может спокойно оставаться здесь до конца месяца. За это время вы с Жанной обязаны решить вопрос её дальнейшего проживания.
Никто не перебивал.
— Деньгами матери распоряжались вы, значит, и ответственность лежит на вас. За выброшенные шкаф и комод я требую тридцать две тысячи рублей. Чеки на покупку у меня сохранились.
Я снова посмотрела на Вадима.
— И ещё одно. Помнишь, когда ты переезжал, говорил, что квартира моя и никогда не станешь в ней распоряжаться? Так вот, я хочу, чтобы ты наконец вспомнил собственное обещание. Хозяином здесь ты себя больше считать не будешь.
— То есть ты меня выставляешь из дома? — тихо спросил он.
— Ты сам сказал, что подумаешь о нашем будущем, если я не поставлю подпись. Просто я успела принять решение раньше тебя.
Жанна резко поднялась из-за стола, схватила сумочку и направилась к выходу.
Принесённый ею торт так и остался нетронутым.
Олег задержался возле входной двери, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Простите, пожалуйста, — тихо произнёс он.
И осторожно прикрыл за собой дверь.
Спустя две недели Вадим арендовал однокомнатную квартиру на Пролетарке.
По иронии судьбы, новое жильё находилось в соседнем доме с тем, где раньше жила его мать.
Аренда обходилась в двадцать четыре тысячи рублей ежемесячно. Платить Вадим стал из собственной военной пенсии.
Алевтина Петровна переехала вместе с ним.
Я не оставила её один на один с этой историей. Сама отвела свекровь к той юристке, которая консультировала меня.
Специалист изучила расписку и объяснила, что этот документ может помочь пожилой женщине добиться исполнения обязательства дочери либо потребовать возврата переданных средств.
Алевтина Петровна решила защищать свои интересы и подала иск в суд.
Говорят, после этого Артём начал настойчиво уговаривать мать договориться с бабушкой мирным путём. Молодой человек опасался, что судебное разбирательство поставит под угрозу его недавно приобретённую квартиру.
Мы с Вадимом развелись через загс.
Общих детей у нас не было, совместно нажитого имущества, которое пришлось бы делить, тоже практически не оказалось.
Тридцать две тысячи рублей за мебель бывший муж перечислил без единого комментария. Правда, двумя отдельными платежами.
Иногда мне звонит Алевтина Петровна.
Интересуется, удалось ли мне снова завести закваску, которую она когда-то по ошибке выбросила.
Удалось.
Рассказывает о своей жизни, жалуется, что Вадик теперь научился самостоятельно варить суп, но постоянно кладёт слишком много соли.
Мы разговариваем спокойно, без прежней неловкости и обид.
А в моей спальне снова стоит шкаф.
Конечно, не прежний. Новый, светлого цвета, с большим зеркалом на всю дверцу.
Мы собирали его вместе с Денисом, когда он приезжал ко мне в октябре со своим сыном. Инструкцию смотрели на телефоне, несколько раз путались с креплениями, смеялись, но в конце концов всё получилось.
В тот вечер внук уснул на моей кровати, раскинув руки и устроившись поперёк матраса.
Я сидела рядом, любовалась им и вдруг поймала себя на удивительно простом ощущении.
В комнате было тихо. Никто не распоряжался моими вещами, не передвигал мебель и не объяснял, как я должна жить.
Спальня наконец снова принадлежала мне не только по документам, но и по-настоящему.
И теперь я твёрдо знала одну вещь: кого впускать в свой дом, кому доверять ключи и с кем делить собственную жизнь, отныне буду решать только я.