— Так высели его! Пусть туда Кристина переедет. Ты же всё равно сама там не живёшь.
Виктория долго посмотрела на свекровь.
— Нина Павловна, Егор мой родственник. Он живёт там по договорённости. Я не собираюсь выселять его ради человека, которого почти не знаю.
— Кристина не «человек, которого ты почти не знаешь»! Она двоюродная сестра твоего мужа!
— Это не делает её автоматически жильцом моей квартиры.
Дмитрий поднялся из-за стола.
— Мама, хватит. Вика всё правильно сказала. Её квартира — её решение.
— Ах вот как! «Её решение»! — Нина Павловна прищурилась. — А когда вы женились, она, наверное, тоже сказала: «Это моё решение — поскорее забеременеть»?
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в прихожей тикают часы. Виктория медленно встала, взяла сумку с дивана и вышла, не произнеся ни слова. Дмитрий вышел следом через минуту. Он ничего не спрашивал и не оправдывался. Просто завёл машину и повёз её домой.
После того ужина Виктория перестала ездить к свекрови. Дмитрий навещал мать один и каждый раз возвращался всё более мрачным. Давление со стороны родни не исчезло — оно просто меняло форму.
Сначала позвонила сама Кристина. Голос у неё был сладкий, липкий, будто переспелый фрукт.
— Вика, привет! Слушай, тётя Нина сказала, что у тебя есть свободная квартира. Я бы с удовольствием там пожила. За символическую плату, конечно. Мы же всё-таки родня, правда?
— Кристина, квартира не свободна. Там живёт мой двоюродный брат.
— Ну он же мужчина. Может куда-то перебраться. Мужикам проще, они и в общежитии проживут.
— Егор никуда не будет переезжать. У нас договорённость с его отцом. Извини.
— Вика, ты серьёзно? Ты отказываешь родственнице мужа ради какого-то троюродного…
— Двоюродного. И да, я серьёзно.
Кристина бросила трубку. Через час позвонила тётя Галина. В её голосе уже не было ни мёда, ни мягкости — только чистый уксус.
— Виктория, я хочу поговорить с тобой как взрослая женщина с взрослой женщиной.
— Я вас слушаю, Галина Павловна.
— Ты понимаешь, что своим упрямством ломаешь жизнь моей дочери? Кристине негде встречаться с мужчинами. Антон постоянно дома, я постоянно дома. У неё нет личной жизни!
— Я сочувствую, но это не моя ответственность.
— Не твоя? А чья? Ты сидишь на двух квартирах, как собака на сене!
— Я живу в одной комнате с мужем и грудным ребёнком. Вторая квартира — моя собственность. И распоряжаться ею я буду так, как считаю правильным.
— Ну, это мы ещё посмотрим, — процедила тётя Галина и отключилась.
Виктория всё рассказала Дмитрию. Он выслушал молча, потом взял телефон и сам набрал тётю.
— Галина Павловна, это Дмитрий. Предупреждаю один раз: если вы ещё хоть раз позвоните моей жене и будете на неё давить, я полностью прекращу с вами общение. Это не угроза ради красного словца.
— Дмитрий, ты что, совсем разум потерял? Кристина — твоя кровь!
— Кристина взрослая женщина, которая может решать свои жилищные проблемы самостоятельно. Всё, тёть Галя. Я сказал.
Виктория смотрела на мужа и чувствовала одновременно благодарность и горечь. Благодарность — потому что он защитил её. Горечь — потому что из-за неё он ссорился со своими родственниками.
— Дима, может, зря я вообще тогда сказала про квартиру?
— Нет. Ты сказала правду. Проблема не в тебе, а в тех, кто считает чужое своим.
— Я не хочу, чтобы ты ругался с семьёй из-за меня.
— Вика, послушай меня, — он взял её за руки. — Они ругаются не из-за тебя. Они ругаются из-за жадности. Из-за квадратных метров, которые им не принадлежат. Ты здесь ни при чём.
Она кивнула, но разочарование уже успело пустить корни. Виктория так надеялась на нормальные отношения с его семьёй. Верила, что терпение, вежливость и мягкость помогут. Но не помогли.
Это случилось в ноябре, почти в половине двенадцатого ночи. Арине было уже десять месяцев. Виктория только уложила дочь и собиралась лечь сама, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Нина Павловна — с двумя чемоданами и пакетом из супермаркета.
— Мама? — Дмитрий вышел в прихожую. — Что произошло?
— Я переехала, — сказала Нина Павловна ровным, заранее отрепетированным голосом. — В моей квартире теперь живёт Кристина с молодым человеком. Я отдала ей ключи.
— Ты что сделала?
— Не кричи, ребёнка разбудишь. Я поступила так, как давно должна была. Девочке нужно устраивать жизнь. А я поживу у вас.
Виктория стояла в дверях кухни, прижав ладонь ко лбу. Внутри поднималась злость — холодная, чёткая, без истерики.
— Нина Павловна, у нас нет места для третьего взрослого человека. Вы прекрасно это знаете.
— Поставлю раскладушку на кухне. Или в коридоре. Мне много не надо.
— Нет, — сказал Дмитрий. — Нет, мама. Ты к нам не переезжаешь.
— А мне что делать? На улицу идти?
— Тебе нужно возвращаться домой. В свою квартиру.
— Там Кристина!
— Значит, Кристина оттуда уйдёт.
Нина Павловна опустилась на стул в прихожей и расплакалась. Виктория увидела, как Дмитрий сжал зубы. Но он не метался между матерью и женой, не переносил разговор на утро, не пытался сгладить ситуацию. Он сразу принял решение.