Я не могла произнести ни слова.
Просто сидела, чувствуя, как шестнадцать лет моей жизни разом навалились на грудь.
Это было словно удар.
Даже не из-за абсурдности предложения, а из-за его невероятной жестокости.
Я посмотрела на сыновей.
В их глазах стояла настороженность, а на плечи будто легла тяжесть страха и предательства.
Я глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула.
— Мальчики, — сказала я. — Посмотрите на меня.
Они подняли глаза.
Осторожно.
Но в них всё ещё теплилась надежда.
— Я скорее собственными руками разрушу весь этот образовательный совет, чем позволю этому человеку распоряжаться нами. Вы правда считаете, что я намеренно не позволяла вашему отцу видеться с вами? ОН бросил нас. Не я его. Это был его выбор. Не мой.
Лиам медленно моргнул.
В его взгляде промелькнуло что-то знакомое — тот самый мальчик, который когда-то приходил ко мне с разбитыми коленками и испуганно колотящимся сердцем.
— Мам, — тихо произнёс он. — Тогда что нам делать?
Я посмотрела на обоих.
— Мы согласимся на его условия. А потом разоблачим его именно в тот момент, когда этот спектакль будет для него важнее всего.
Утром в день банкета я взяла дополнительную смену в закусочной.
Мне нужно было чем-то заниматься.
Если бы я осталась дома и просто сидела, мысли окончательно свели бы меня с ума.
Мальчики устроились за столиком в дальнем углу.
Между ними лежали учебники и тетради.
Ноа сидел в наушниках, а Лиам так быстро что-то писал, будто соревновался с невидимым соперником.
Я долила им апельсиновый сок и попыталась улыбнуться.
— Вам необязательно сидеть здесь со мной, — мягко сказала я.
Ноа вытащил один наушник.
— Мы хотим остаться, мам. К тому же мы договорились встретиться с ним именно здесь. Помнишь?
Я помнила.
Просто предпочла бы этого не делать.
Через несколько минут над входной дверью звякнул колокольчик.
Эван вошёл так, словно заведение принадлежало ему.
Дорогое пальто.
Начищенные до блеска туфли.
И та самая улыбка, от которой у меня болезненно скрутило живот.
Он сел напротив мальчиков так непринуждённо, будто имел на это полное право.
Несколько секунд я оставалась за стойкой и наблюдала.
Лиам сразу напрягся.
Ноа вообще не смотрел в сторону Эвана.
Я подошла к столику с кофейником в руке, держа его почти как защитный щит.
— Я не заказывал эту бурду, Рэйчел, — произнёс Эван, даже не взглянув на меня.
— И не обязан был, — ответила я. — Ты пришёл сюда не пить кофе. Ты пришёл заключить сделку со мной и моими сыновьями.
Он усмехнулся и потянулся за пакетиком сахара.
— У тебя всегда был довольно острый… язычок, Рэйчел.
Я проигнорировала его замечание.
— Мы согласны. Банкет. Фотографии. Что угодно. Но не заблуждайся, Эван. Я делаю это исключительно ради сыновей. Не ради тебя.
— Разумеется, — произнёс он.
Наши взгляды встретились.
В его глазах читалось самодовольство, но понять, о чём он думает, было невозможно.
Эван поднялся, взял с витрины маффин с шоколадной крошкой и достал из бумажника пятидолларовую купюру с таким видом, будто оказывал нам огромную услугу.
— Увидимся вечером, семья, — ухмыльнулся он, направляясь к двери. — И оденьтесь прилично.
Когда он ушёл, Ноа медленно выдохнул.
— Ему всё это ужасно нравится.
Лиам нахмурился, глядя на меня.
— Он уверен, что уже победил.
— Пусть так думает, — сказала я. — Скоро его ждёт сюрприз.
Вечером мы приехали на банкет вместе.
На мне было приталенное тёмно-синее платье.
Лиам поправлял манжеты.
Галстук Ноа был слегка перекошен — причём совершенно намеренно.
Когда Эван заметил нас, его лицо озарила такая улыбка, словно он только что получил огромный денежный чек.
— Улыбайтесь, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Нужно, чтобы всё выглядело правдоподобно.
Я улыбнулась.
Так широко, что были видны зубы.
Немного позже Эван поднялся на сцену под громкие аплодисменты.
Он приветственно махал собравшимся так, словно награда уже лежала у него в кармане.
Эван всегда любил быть в центре внимания.
Даже когда совершенно его не заслуживал.
— Добрый вечер, — начал он.
Свет софитов блеснул на дорогих часах у него на запястье.
— Сегодняшний вечер я хочу посвятить своему величайшему достижению — моим сыновьям, Лиаму и Ноа.
По залу прокатились вежливые аплодисменты.
Несколько фотокамер тут же вспыхнули.
— И, разумеется, их замечательной матери, — продолжил Эван, повернувшись ко мне с таким видом, будто вручал бесценный подарок. — Все эти годы она была моей главной поддержкой во всём, чего мне удалось добиться.
От этой лжи у меня буквально запершило в горле.
Он продолжал говорить.
О настойчивости.
Об искуплении ошибок.
О силе семьи.
О красоте второго шанса.
И говорил так, словно действительно верил каждому слову.
Эван выглядел безупречно.
Обаятельный, уверенный, идеально подготовленный.