Они уехали в июне, когда во дворах вовсю цвела сирень. Квартиру удалось продать быстро. Новый адрес они не сообщили никому. При этом положенные по закону деньги продолжали ежемесячно поступать на карту Галины Степановны.
О переезде она узнала от соседки, заметившей грузовик, в который грузили мебель и коробки. После этого Галина Степановна начала обзванивать всех старых знакомых, чьи номера сумела вспомнить. Она обвиняла невестку, сына и весь окружающий мир в заговоре против неё.
Однако нового адреса никто не знал. А возможно, просто не хотел сообщать.
Спустя год Галина Степановна устроилась продавцом в небольшой продуктовый магазин. Теперь она проводила за прилавком по десять часов подряд, взвешивала покупателям яблоки, сыр и колбасу, принимала оплату и выдавала чеки.
Иногда, в редкие спокойные минуты, она вспоминала о внуках, которых почти не успела узнать. О сыне, который однажды ушёл и больше не вернулся. О собственной жизни, разрушенной её же руками.
Осознание того, что родственные обязанности всегда работают в обе стороны, пришло к ней слишком поздно. В тот момент, когда исправить прошлое уже было невозможно.
А далеко отсюда, в другом городе с просторными проспектами и зелёными тенистыми парками, Соня и Артём ходили в новую школу. Катерина разводила цветы на балконе. Андрей каждый вечер возвращался домой, точно зная, что его встретят улыбками, теплом и любовью, а не очередными обвинениями и скандалами.
Иногда он всё же вспоминал о матери. Не с ненавистью, а с глухим сожалением. Она могла бы стать частью их счастливой жизни. Могла бы видеть, как взрослеют внуки. Могла бы стать близким и любимым человеком.
Но много лет назад она сделала другой выбор. Ещё двадцать лет назад решила, что власть и контроль важнее любви. Решила, что значение имеют только её желания, а чувства остальных можно не принимать во внимание.
Теперь ей оставалось лишь пожинать результаты собственного выбора. В одиночестве, за прилавком продуктового магазина, отсчитывая мелочь и дни до очередной зарплаты.
А Андрей был счастлив.
И именно это стало самым убедительным доказательством того, что однажды он принял единственно верное решение.