Сергей распахнул входную дверь ещё до того, как я успела найти ключи в сумке.
Наверное, услышал, как во дворе остановилось такси, или заметил меня из окна.
— Всё-таки явилась, — вместо приветствия произнёс он. — Смотрю, загорела отлично. Пока мать дома без сил лежала.
Я спокойно поставила чемодан рядом с порогом.
Куртку снимать не стала.
— Валентина Петровна по вторникам и субботам ходит на вязание в дом культуры, — сказала я. — В тот самый день, когда ты впервые написал мне, что ей плохо, у неё дома сидели Люда и Оксана из кружка. Они пили чай и разговаривали о соседке с пятого этажа. Марина лично заходила туда и всё это видела.
Сергей уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился.
Несколько секунд он просто смотрел на меня.
— Ты что… проверяла?
— Теперь буду проверять всегда.
Он нахмурился.
— Что это значит?
— Раньше после твоего первого сообщения я бы сразу начала собирать чемодан. Даже не спросила бы, что случилось. А в этот раз решила сначала узнать правду.
Сергей отвёл взгляд.
— Мама, между прочим, действительно могла плохо себя чувствовать именно вечером, — сказал он уже немного другим тоном. — Потом ей стало лучше. Может быть, я просто не совсем правильно сформулировал.
— Сергей, ты прислал мне не одно сообщение.
Он замолчал.
— Их было три. Первое — требование вернуться. Второе — обвинение в том, что я спокойно отдыхаю, пока твоей матери якобы хуже. А в третьем ты уже угрожал рассказать родственникам и моим коллегам, будто я бросила больную свекровь ради загара.
Я достала телефон.
Открыла сохранённый снимок переписки и протянула ему экран.
— Здесь всё есть. И даты, и время. Я сохранила сообщения. А Марина готова подтвердить, что лично видела твою маму здоровой, за столом с подругами.
На этот раз Сергей не нашёл ответа сразу.
Он стоял передо мной ещё несколько секунд, затем неожиданно опустился на стул в прихожей.
Кажется, одновременно стоять и придумывать убедительное оправдание ему было сложно.
Эти занятия требовали совершенно разной уверенности.
— И что теперь? — наконец спросил он уже намного тише.
Я посмотрела на него.
— Теперь я скажу то, что надо было сказать ещё несколько лет назад.
Он поднял глаза.
— Если ты ещё хоть раз попробуешь вернуть меня домой, используя ложь о здоровье своей матери, я не стану спорить и оправдываться. Я просто покажу ей эту переписку и прямо спрошу, знает ли она, что её здоровьем прикрывают шантаж.
Сергей резко нахмурился.
— Аня, ну это уже перебор.
— Нет, Сергей. Перебор — это соврать, что твоя мать больна, только потому, что тебе не нравится, что жена впервые за пять лет уехала отдыхать без тебя.
Он хотел возразить, но я продолжила:
— Если тебе неприятно, что я езжу куда-то одна, скажи об этом прямо. Если ты ревнуешь, если злишься, если тебе кажется неправильным, что я трачу деньги на себя, — говори словами. Я достаточно тебя уважаю, чтобы выслушать даже то, с чем не соглашусь.
Он молчал.
— Но ложь я больше слушать не собираюсь. И реагировать на неё так, как раньше, тоже не буду.
Я взялась за ручку чемодана.
— Всё?
— Для начала — да.
Я прошла мимо него в комнату.
За спиной было непривычно тихо.
За весь разговор Сергей впервые не смог придумать, чем возразить.
Вечером я разбирала вещи.
Косметичку поставила обратно на полку в ванной. Лёгкое платье повесила в шкаф. Несколько сувениров оставила на столе.
Купальник всё ещё немного пах морской солью.
Я сложила его и убрала в дальний ящик комода.
До следующей поездки.
И в тот момент я уже точно знала, что она будет.
Не потому, что кто-нибудь разрешит мне поехать.
Не потому, что обстоятельства удачно сложатся.
И даже не потому, что Сергей вдруг изменит своё отношение.
А просто потому, что я сама так решила.