После разговора Вероника поехала к Ирине прямо в агентство. Небольшой офис на первом этаже, кондиционер работал через раз, на стенах — пальмы, море и улыбающиеся люди в соломенных шляпах, от которых в тот день хотелось отвернуться. Ирина поставила перед ней стакан воды и положила на стол распечатку переоформления.
— Держи. Чтобы потом никто не говорил, что ты всё выдумала.
Там была фамилия Олеси. Чёткая, чёрная, безжалостно спокойная. Как окончательный приговор.
— И что дальше? — спросила Ирина.
Вероника долго смотрела на бумагу.
— Дальше я поеду домой не плакать.
Ирина внимательно прищурилась.
— Только без глупостей.
— Без глупостей, — кивнула Вероника. — Просто я, кажется, больше не хочу ждать, когда меня снова передвинут в сторону.
Дома она открыла шкаф в спальне. Вещи Дениса всегда занимали слишком много места. Даже не по объёму, а по ощущению. Его рубашки, футболки, толстовки, кроссовки в коридоре, провода, бумажки, привычка бросать ключи куда попало и считать, что дом всё стерпит.
Она достала большую дорожную сумку. Потом вторую. Складывала не в истерике. Спокойно. Сначала рубашки. Потом джинсы. Потом бельё. Затем зарядки, бритву, кроссовки, папку с его документами, любимую кружку с чёрной полосой, которую он почему-то называл «нормальной мужской». Каждое движение было простым и каким-то окончательным.
И вот тут появилось сомнение.
Настоящее, липкое, привычное.
А вдруг это чересчур? А вдруг стоило дождаться его возвращения и поговорить? А вдруг он бы понял? А вдруг отпуск — не причина рушить брак? А вдруг она и правда сейчас выглядит истеричкой, которая из-за моря устроила драму?
Но вслед за этим сомнением поднялось другое — гораздо честнее.
Дело было не в море.
Не в пляже.
Не в отеле.
Дело было в том, что муж без её ведома забрал то, что они обсуждали как общее, и отдал своей сестре, даже не посчитав нужным предупредить. А его мать и сестра были не случайными свидетелями — они участвовали.
После этой мысли сомнение почти сразу исчезло. Слишком маленьким оно оказалось рядом с такой ясностью.
Вероника вызвала мастера и сменила замки.
Ключи от старого цилиндра она положила в пустую коробку из-под обуви вместе с запасной связкой Дениса. Его сумки выставила не на улицу, а в подъезд, к стене, аккуратно. Не из жалости. Из уважения к себе. Она не хотела превращать своё решение в базарную сцену.
Потом села на кухне и вдруг увидела квартиру заново.
Их двушка на четвёртом этаже, купленная ею ещё до брака, никогда не была роскошной. Но она была её. Светлая кухня, белый холодильник с кривым магнитом из Ярославля, стол у окна, старое кресло в комнате, которое Денис обещал заменить уже два года, но так и не заменил. Именно здесь она жила до него. Именно сюда он «красиво въехал», как шутил на свадьбе. Именно тут она слишком долго делала вид, что его родня просто приходит в гости, а не постепенно заносит внутрь свои права.
На третий день позвонила Людмила Васильевна.
— Вероника, ты вообще в своём уме? — начала она без приветствия. — Денис сказал, что ты выставила его вещи в подъезд.
— Не в подъезд. К двери. Аккуратно.
— Да какая разница! Ты позоришь моего сына перед соседями!
— Ваш сын сам себя опозорил, когда подарил мой отпуск вашей дочери.
На том конце тяжело выдохнули.
— Господи, опять «мой отпуск». Тебе тридцать три года, а ведёшь себя как девочка. Олеся с ребёнком. Ей сейчас нужнее. Можно же было по-человечески войти в положение.
— Я много лет вхожу в положение вашей семьи, — ответила Вероника. — Именно поэтому вы решили, что в мою жизнь можно входить без стука.
— Не драматизируй. Денис тебе муж.
— Был.
После этого свекровь уже перестала скрывать злость.
— Вот так, значит? Из-за путёвки брак ломать?
Вероника почти беззвучно усмехнулась.
— Нет, Людмила Васильевна. Из-за того, что ваш сын считает меня человеком, которого можно в любой момент подвинуть ради вашей дочери.
Трубку она положила первой.
Вечером позвонил сам Денис. Судя по гулу голосов и далёкой музыке, уже из отеля.
— Ты что творишь? — прошипел он. — Ты правда выставила мои вещи?
— Да.
— Вероника, ты ненормальная?
— А ты нормальный?
Он помолчал секунду, а потом пошёл по знакомому маршруту.
— Ладно, я был неправ. Надо было поговорить. Но это же не повод устраивать цирк.
— А что будет поводом, Денис? Когда ты перепишешь на Олесю ещё и мои новогодние выходные?
— Господи, да при чём тут Олеся? Я просто хотел помочь сестре!
— За мой счёт.
— Не только за твой! Мы семья!
— Нет, — тихо сказала Вероника. — Мы были семьёй до той минуты, пока ты не решил, что можешь взять моё и даже не спросить.
Он быстро сорвался на злость. Это было до боли привычно.
— Ты пожалеешь. Я приеду, и ты мне всё нормально объяснишь.
— Конечно, — ответила она. — У двери.
Он бросил трубку.