«Пусть живет там одна, раз так хочет. Лишь бы дома у нас наконец стало тихо».
И действительно, следующие несколько недель прошли удивительно спокойно. Анна Павловна не звонила, не приходила и не проверяла, как у них сложены салфетки. В квартире словно появилась новая атмосфера. Ирина наконец смогла свободно дышать: вечера проходили в кругу семьи, без строгих замечаний, бесконечной критики и чужого контроля.
Но радость длилась недолго. Как только пришли холодные октябрьские дни и дачный сезон закончился, Анна Павловна снова стала часто наведываться к сыну. Она появлялась без звонка, как и прежде, и казалось, будто за лето на свежем воздухе накопила силы для новой волны критики в адрес невестки.
— Сколько раз я говорила: обувь нужно ставить по порядку! Сначала мужская, потом твоя, а уже после Ксюшина, — начала она, едва переступив порог.
— Ирина, ты неправильно гладишь Антону рубашки. Посмотри, какие заломы! — ворчала свекровь, заглядывая в шкаф.
— Ксюша, перестань рисовать на полу! Девочка должна сидеть за столом, а не валяться где попало, как мальчишка!
Ирина терпела. Она привыкла сдерживать себя ради Антона и ради Ксюши. Но однажды вечером, когда муж задержался на работе, ее терпение окончательно лопнуло.
Анна Павловна снова ходила по квартире и строгим голосом перечисляла все, что ей не нравилось. Ирина стояла на кухне и вдруг, сама не ожидая от себя такой решительности, резко обернулась:
— Знаете что, Анна Павловна… Если вам не нравится, что мы приезжаем на вашу дачу, тогда и вы не приезжайте в нашу квартиру!
Свекровь замерла. В ее глазах на секунду мелькнуло удивление, а потом появилось что-то холодное и ядовитое. Она прищурилась и с нажимом произнесла:
— Ты, Ирина, забылась. И дача, и эта квартира принадлежат моему сыну. Поэтому лучше помалкивай, если хочешь еще долго здесь оставаться.
Эти слова ударили Ирину сильнее, чем любые прошлые придирки. Она почувствовала, будто земля ушла из-под ног. Вот оно — настоящее отношение свекрови, без прикрас.
— Простите, но квартиру мы покупали вместе с Антоном. И, между прочим, в ипотеку.
— Ну конечно! Ты ведь два года сидела в декрете. Не рассказывай мне тут о своих правах. Я все прекрасно знаю, дорогая, — приторно-сладким голосом произнесла Анна Павловна.
— Раз вы все знаете, тогда прошу вас к выходу! — вспыхнула Ирина. — Больше вы не будете сюда приходить, пока не извинитесь передо мной и не перестанете критиковать каждую мелочь. Мне это уже порядком надоело!
Анна Павловна даже ахнула от такого тона. Она собрала свои вещи и, гордо вскинув голову, вышла из квартиры.
Как только Антон вернулся домой, Ирина все ему рассказала. А потом твердо поставила условие:
— Либо твоя мать извиняется, либо больше ее ноги в нашем доме не будет. Я больше не собираюсь терпеть ее унизительный тон. А если ты встанешь против меня, тогда будет развод и раздел имущества. Потому что, кажется, Анна Павловна забыла, кому на самом деле принадлежит эта квартира.
— Да, хорошо, хорошо, — попытался успокоить разъяренную жену Антон. — Я поговорю с ней. Наверное, ты просто неправильно ее поняла.
На следующий день Антон сдержал обещание и позвонил матери.
— Мам, я после работы к тебе заеду. Нам нужно поговорить, — спокойно сказал он.
Анна Павловна сразу все поняла:
«Успела пожаловаться, стерва!»
Вечером она встретила сына полностью готовой к бою — с заранее подготовленными упреками, возражениями и обвинениями.
— Что, твоя жена уже напела тебе про меня? — бросила она с порога, едва Антон вошел в квартиру.
Антон устало посмотрел на мать, поставил пакет с фруктами на стол и спокойно ответил:
— Мам, давай без этих игр. Ты сама понимаешь, что переходишь границы.
— Это я-то перехожу? — возмутилась Анна Павловна, разведя руками. — Да если бы не я, у вас в доме уже давно все заросло бы грязью!
Антон тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить с ней бесполезно. Но он также знал, какой аргумент на мать точно подействует.
— Мам, скажу прямо. Если Ирина подаст на развод, ты можешь остаться без своей дачи. Потому что участок оформлен на меня, а значит, при разводе он войдет в раздел имущества.
Анна Павловна застыла. Губы у нее дрогнули, в глазах появилось настоящее потрясение. Она совсем забыла о юридической стороне вопроса, когда соглашалась на дачу. Ведь деньги действительно вкладывали Антон и Ирина вместе.
— Как… это? — только и смогла выдавить она.
— Вот так, — спокойно продолжил Антон. — Я разводиться с Ирой не собираюсь. Она беременна нашим вторым ребенком. Скоро у нас родится сын. И если ты хочешь оставаться рядом с нашей семьей, тебе придется это принять. Хочешь — приезжай в гости, но без криков, упреков и командного тона. Хочешь — отдыхай на даче. Но хватит разрушать нашу семью.
Слова сына легли тяжелым грузом. Анна Павловна ахнула и опустилась на стул. Ей было горько осознавать, что прежняя власть ускользает из рук. Но еще больнее было понять, что сын окончательно встал на сторону жены.
Она долго молчала, а потом устало махнула рукой:
— Ладно… Пусть будет по-твоему.
Антон знал, что это подействует. Мать могла спорить с кем угодно и сколько угодно, но потерять дачу, к которой уже успела всем сердцем привязаться, она не хотела.
Через некоторое время Антон вернулся домой. С порога он сказал жене, что мама все обдумает и, скорее всего, извинится.
— Не волнуйся. Все наладится. Тем более тебе сейчас нельзя нервничать, — мягко произнес муж.
— Хорошо, спасибо. Честно… я не думала, что ты действительно сам с ней поговоришь. Обычно ты предпочитал избегать таких разговоров.
— А куда деваться? Создал семью — значит, нужно брать ответственность и заботиться о ней.
— Спасибо… — Ирина обняла мужа и поцеловала его.
И в тот вечер в их квартире снова воцарилось настоящее спокойствие — без чужих нравоучений, без необходимости оправдываться и без сотого протирания одной и той же полки.