Перед ней в кресле главного консультанта сидела та самая «нищая девчонка из пригорода», которую она еще вчера вместе с сыном выставила на мороз.
— Елена Александровна? — голос свекрови дрогнул, теряя былую надменность. — Ты что, полы здесь подметаешь? Мне нужен настоящий врач, а не…
— Сядьте, Раиса Павловна, — я даже не подняла глаз от монитора. — Ваше сердце сейчас работает на пределе, а кардиостимулятор модели «Аврора» — штука капризная. Особенно когда его перестают обслуживать бесплатно.
Вчерашний день казался дурным сном. Тогда, в нашей — как я думала — гостиной, Раиса Павловна брезгливо вытряхивала мой чемодан прямо на паркет. Мои платья, книги по хирургии и личные вещи летели на пол грязной кучей под аккомпанемент её криков о том, что в «родовом гнезде» не место женщине, от которой пахнет больничным хлором. Мой муж, успешный риелтор Антон, стоял у окна, обнимая свою новую пассию — хрупкую Вику. Он лишь холодно бросил, что Вика ждет наследника, а я слишком засиделась в своих операционных, чтобы заметить, как стала в этом доме лишней.
Они были уверены, что квартира куплена на деньги Антона. Они верили, что я — лишь бесплатное приложение к его «связям», благодаря которым Раиса получала элитное лечение.
— Твоя бесплатная квота аннулирована, — я повернула к ней экран. — С восьми утра статус пациента изменен. Теперь один день в нашем центре обойдется вам в тридцать тысяч рублей. Плюс расходники. Плюс работа персонала.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, хватаясь за шею. — Антон всё уладит! У него связи в фонде!
— У Антона нет связей, Раиса Павловна. У него был договор аренды с правом выкупа, который мой брат, владелец фонда, только что аннулировал. За нарушение морального облика и условий конфиденциальности.
Пока свекровь пыталась осознать, что их «родовое гнездо» превратилось в тыкву, телефон в её сумке разрывался. Это был Антон. Ему уже звонили из охранного агентства с требованием освободить помещение в течение часа.
Вечером того же дня я наблюдала за финалом этого спектакля из окна своей машины. У подъезда элитного ЖК стояли те самые чемоданы, в которые Раиса так лихо паковала мои вещи. Теперь в них была свалена жизнь Антона. Вика, «фарфоровая кукла», стояла поодаль, испуганно прижимая к себе сумку. Кажется, новость о том, что её «миллионер» на самом деле погряз в долгах по аренде и коммуналке, стала для неё слишком тяжелым ударом.
— Лена, постой! — Антон бросился к моей машине, когда я уже собиралась уезжать. — У мамы сердце! Ты же врач, ты давала клятву! Куда нам идти?
— В общежитии при моей больнице всегда есть свободные койки, Антон. Ты сам советовал мне это место вчера, помнишь? Пользуйся, я разрешаю.
Я подняла стекло и нажала на газ. В зеркале заднего вида я видела, как Вика разворачивается и уходит к остановке автобуса, оставляя Антона и его мать наедине с их пустыми амбициями.
Прошло полгода. Я больше не живу в той квартире — я её продала, не желая хранить память о чужой жадности. Теперь у меня есть уютный дом за городом, где по утрам поют птицы, а не кричат о деньгах. Антон перебивается случайными заработками в сомнительном агентстве, снимая комнату на окраине. А Раиса Павловна всё так же приходит в мою клинику, только теперь она смиренно стоит в очереди в кассу, прежде чем попасть на прием.
Справедливость — это не месть. Это когда каждый в итоге занимает то место, которое заслужил. Сегодня у меня сложная операция — замена клапана пожилой учительнице. Бесплатно. По моей личной квоте. И это приносит мне куда больше счастья, чем все стены мира, которые когда-то называли «родовым гнездом».