Я согласилась провести вечер с мужчиной пятидесяти лет, и поначалу всё выглядело очень даже достойно. Почти красиво. Но стоило ему начать хвастаться тем, что он якобы может «три раза за ночь», как вся приятная атмосфера сразу рассыпалась. Хотя, если честно, тревожный звоночек я почувствовала ещё раньше. Задолго до того, как он произнёс эту нелепую фразу про свои «три раза за ночь».
Сначала всё действительно казалось приличным. Даже чересчур правильным.
Мне сорок девять, ему пятьдесят. Нас познакомили общие знакомые — без какой-то особенной романтики, без внезапной вспышки, всё вполне буднично. В тот день я была в пальто и в своём старом шарфе, который давно надо бы выбросить, но всё никак не получается. Он пришёл в аккуратной куртке, от него пахло дорогим древесным ароматом — спокойно, ненавязчиво, со вкусом. И почти сразу он начал говорить о себе.
— Знаешь, раньше я был совсем не таким, — произнёс он, немного наклонившись ко мне.
Я уже в тот момент мысленно сказала себе: «Ну вот, пошло».
Но вслух лишь улыбнулась.
Первые наши встречи были спокойными. Кофе, прогулки, разговоры ни о чём и обо всём. Он не торопил события, не давил, не пытался резко сократить дистанцию. На первый взгляд всё развивалось неплохо. Но был один момент.
Он всё время возвращался к своему прошлому.
— Раньше я мог всю ночь не спать, — рассказывал он, медленно размешивая сахар в чашке, — потом спокойно идти на работу, а вечером ещё ехать к женщине. Энергии было столько, что девать было некуда.
Я слушала, кивала и всё отчётливее понимала: он говорит это не столько для меня, сколько для себя самого.
— Сейчас, конечно, уже всё иначе, — продолжал он, — но зато глубже. Теперь всё чувствуется по-настоящему.
И это его вечное «зато» звучало слишком часто.
Я не искала идеального мужчину. Совсем нет. Мне не нужны были рекорды, подвиги и доказательства. Хотелось обычного — живого человека рядом. Без постоянных воспоминаний в стиле «а вот раньше я мог…».
Но интерес к нему всё же оставался. Поэтому я решила не спешить с выводами.
В пятницу он сам мне позвонил.
— Приезжай ко мне, — сказал он. — Я приготовлю ужин. Проведём вечер по-взрослому.
Я усмехнулась. «По-взрослому» — это вообще как?
Но всё равно поехала.
Квартира у него оказалась уютной. Не показной уют, а настоящий. Тёплый жёлтый свет, тяжёлые шторы, старый деревянный стол. Из кухни пахло запечённым сыром и томатами — он сделал лазанью.
— Я старался, — сказал он немного смущённо.
И в этот момент он неожиданно понравился мне сильнее, чем во всех своих историях о себе.
Мы сели за стол. Вино, ужин, разговор. И какое-то время всё действительно шло хорошо… пока он снова не свернул на свою любимую дорожку.
— Скажу честно, — произнёс он, откинувшись на спинку стула, — раньше я мог удивить любую женщину.
Я едва не рассмеялась, но удержалась.
— В хорошем смысле, — поспешил добавить он.
— Очень хочется в это верить, — ответила я.
Он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то напряжённой.
— Просто сейчас возраст уже не тот. Но я умею компенсировать. Понимаешь? Не количеством, а качеством.
Вот тут я внутренне насторожилась.
Не из-за самих слов. А из-за того, каким тоном они были сказаны.
Будто он заранее оправдывался. Будто между нами уже проходил невидимый экзамен, и он всеми силами пытался доказать, что способен его выдержать.
После ужина он включил музыку. Что-то старое, немного хриплое, с винила. Мы стояли у окна, и он осторожно обнял меня за плечи.
— Ты мне нравишься, — тихо сказал он.
И вот в эту секунду всё было настоящим.
Я даже на мгновение подумала, что, возможно, ошибалась насчёт него.
Но это ощущение быстро прошло.
Потому что дальше всё снова превратилось в проверку.
Каждое движение было словно с оглядкой. Каждое прикосновение — будто с немым вопросом: «Ну как? Я справляюсь? Достаточно хорошо?»
И дело даже не в том, что всё прошло… спокойно.
Просто не было той самой искры, о которой он так настойчиво намекал.
Ничего ужасного не случилось. Но и ничего такого, что соответствовало бы его громким заявлениям, тоже не было.
Слишком много обещаний — и слишком обычный результат.
В какой-то момент я вдруг поняла, что почти не чувствую его самого. Я чувствую только его старание.
Странное ощущение: человек вроде бы рядом, но при этом словно наблюдает за собой со стороны.
Потом он поднялся, накинул халат и ушёл на кухню.
Я лежала и смотрела в потолок, слушая, как там звенят бокалы.
Он вернулся с вином.
— Ну что, — спросил он, садясь рядом, — не разочаровал?
И именно этот вопрос окончательно всё испортил.
Не потому, что всё было плохо.
А потому, что он всё ещё продолжал сдавать свой личный экзамен.
— Всё нормально, — сказала я.
Он кивнул. Но было видно, что сам себе он не поверил.
— Раньше, конечно… — снова начал он.
— Игорь, — тихо перебила я.
Он замолчал.
— Давай без этого «раньше», хорошо?
Он посмотрел на меня удивлённо, почти растерянно.
— В смысле?
— В самом обычном смысле. Сейчас ведь тоже есть.
Он ничего не ответил.
Только кивнул.
И именно тогда я окончательно поняла: мы с ним говорим о совершенно разных вещах.
Он лёг рядом, отвернулся и минут через десять заснул.
Именно через десять.
Даже не обнял.
Я лежала и слушала его ровное дыхание. И думала уже не о том, что вечер вышел не таким, как хотелось.
А о том, как человек может настолько застрять в собственном прошлом, что настоящее рядом с ним становится всего лишь фоном.
Утром он выглядел бодро.
Сварил кофе, поцеловал меня в висок.
— Давно я так крепко не спал, — сказал он.
Я улыбнулась.
— Повторим? — подмигнул он.
И в этот момент я очень ясно поняла: нет, не хочу.
Не потому, что он плохой.
А потому, что рядом с ним я ощущала себя не женщиной, а зрителем.
Не близким человеком, а публикой, перед которой он выступает.
— Посмотрим, — ответила я.
Он кивнул так, будто всё понял.
Хотя, кажется, на самом деле не понял ничего.
Потом он ещё писал мне. Несколько раз. Аккуратно, вежливо, без давления.
Я тоже отвечала спокойно и корректно.
Но больше мы так и не встретились.
И знаешь, что самое странное?
Я до сих пор не могу назвать одну конкретную причину.
Вроде бы всё было нормально.
Но в этом «нормально» не было жизни.
Будто рядом со мной находился не настоящий мужчина, а бесконечная версия его старых историй о самом себе.
Наверное, в этом и заключалась главная причина.
Мне не нужен герой из воспоминаний.
Мне нужен живой человек рядом.
А он всё ещё пытался доказать, что когда-то был легендой.