— Я знала, что задумала твоя мать. Поэтому, если делим квартиру, значит, и долг делим вместе с ней, — ответила Анна.
Она произнесла это ровно, без крика, почти сухо — как щелчок затвора. Влад отшатнулся, будто не ожидал такого спокойствия. В его глазах на секунду мелькнуло растерянное: «какой ещё план?», но он тут же спрятал это за привычным раздражением.
— Какой ещё план моей матери? — он скривился. — Ты вообще себя слышишь? Ты теперь за нами подслушиваешь? Ты же сама месяц назад говорила: осталось немного, закроем — и всё. Я маме сказал, что наконец выдохнем. Она ждёт. А теперь вдруг — «долг вместе»! Это что за игра?
Анна достала из шкафа папку и положила её на стол, не открывая. Руки у неё были спокойными — дрожать можно было ночью, а сейчас нужно было говорить.
— Я сказала, что осталось немного, — ответила она. — Но закрывать не стала. Потому что услышала, как твоя мама объясняла тебе: «Пусть выплатит, а потом половина по закону». На лоджии. Ты думал, что я на кухне.
Он резко дёрнулся:
— Такого не было.
— Было, — спокойно сказала Анна. — А ещё было то, как ты после этого начал торопить меня со снятием обременения и с тем, чтобы вписать тебя в собственники «для порядка». Я не спешу, когда за моей спиной строят такие разговоры.
Влад отодвинул стул, прошёлся по кухне и ударил кулаком по подоконнику.
— Значит, ты мне не доверяешь? Ты кем меня считала? Аферистом? Мама могла там что-то сказать, ляпнуть лишнее, но я-то при чём? Я с тобой живу!
— Ты ей не возразил, — тихо сказала Анна. — Ни тогда, ни потом. Ты говорил мне: «Снимем обременение — впишем меня». И ни разу не спросил, чего хочу я.
Он вспыхнул:
— Чего ты хочешь… А чего ты вообще хочешь? Держать меня на коротком поводке? Чтобы я жил в твоей квартире и всё было только по твоим правилам? Это моя семья, моя мать. Она не чудовище, она жизнь прожила. Она хочет, чтобы у её сына всё было честно.
— Честно — это не строить планы за моей спиной, — отрезала Анна. — Ипотеку брала я. Когда мы поженились, большая часть уже была выплачена. То, что платилось в браке, в основном шло с моих счетов, а где были общие деньги — у меня есть выписки. Юрист мне объяснил: если человек претендует на часть имущества, суд смотрит и на долг. Поэтому да: хочешь делить квартиру — дели и обязательства. И ещё — брачный договор здесь. Там всё указано.
На мгновение Влад потерялся. Папка с печатью на столе выглядела так, будто уже сказала за Анну всё необходимое. Открывать её он не стал. Вместо этого снова начал ходить по кухне кругами.
— Брачный договор… — глухо усмехнулся он. — То есть вот как? Ты заранее готовилась? Отлично. А я, значит, как идиот, ждал, что ты скажешь: «Мы всё выплатили, мы свободны». Да, я горжусь матерью — она хваткая, бывает, говорит резко. Но не настолько же, чтобы из-за её слов держать меня в этом долге!
— Я никого не держу в долге, — Анна впервые едва заметно улыбнулась — устало, почти с жалостью к самой себе. — Я навожу порядок в собственной жизни. Если бы ты действительно хотел «мы свободны», ты бы сначала спросил, что я думаю о словах твоей матери. А не пытался вытолкнуть меня из шкафа, чтобы освободить место для своего «так надо».
В этот момент в прихожей повернулся ключ, и на кухню вошла Тамара Павловна — его мать, будто почувствовала, где горит пожар. В руках у неё был пакет с булочками, на лице — натянутая доброжелательная улыбка.
— Ну что, молодые, — бодро сказала она, — как у вас дела? Я булочек принесла. Сегодня же вроде радоваться надо. У нас ведь хорошая новость. Мы же… — Она замолчала, заметив папку на столе. — А это что такое?
— Это значит, что праздника у нас нет, — сказала Анна. — Мы обсуждаем ипотеку и возможный раздел.
Тамара Павловна сразу сменила тон — с ласкового на сухой:
— Какой ещё раздел? Вы в своём уме? Вы семья. А брачный договор — это уже жестокость. Кто тебя так настроил? Нормальные люди так не живут. Вот мы с покойным мужем жили душа в душу, и никто ничего не делил. А ты… Девочка, натворишь бед, потом поздно будет.
— Поздно — это когда за моей спиной строят планы, где я нужна только как средство, — тихо ответила Анна. — Вы назвали половину квартиры «по закону». Так вот законом называется и то, что долги тоже учитываются. Готовы взять половину оставшегося кредита? Готовы подписать в банке документы, что ваш сын ежемесячно платит ровно половину? Готовы отвечать вместе со мной, если что-то пойдёт не так?
— Мы в твои договоры влезать не собираемся, — фыркнула свекровь. — Мы люди порядочные. Чужого нам не надо. Но унижать моего сына я не позволю. Юристов она подключила, бумаги какие-то придумала! Испокон веков в семье всё пополам. Или ты теперь в моём доме чужая?
— Я в своём доме, — сказала Анна всё так же спокойно. — И в своих правах.
Влад опустился на стул и устало провёл ладонью по лицу.
— Мы сейчас правда говорим о разводе? — глухо спросил он. — Из-за того, что я поверил, будто ты хочешь закрыть эту проклятую ипотеку?