Он звонил ещё несколько раз. Потом прислал длинное сообщение о неблагодарности, прожитых годах и моей жадности. В конце добавил: “Я всё равно заберу половину сейфа”.
Слово “сейф” выдало его испуг. Он не знал, где деньги. Не знал, сколько их. Не знал, в каком они виде. Но уже понял, что семейный счёт был далеко не главным.
На следующий день я поехала к Марине Юрьевне, юристу. Она внимательно просмотрела документы, выписки, договор купли-продажи дома и договор банковской ячейки. Дольше всего изучала расходный кассовый ордер.
— Очень хорошо, что вы сохранили всю цепочку, — сказала она. — Наследство, продажа, поступление средств, снятие, договор ячейки. В споре вопросы всё равно могут быть, но у вас не слова, а документы.
— Он снял 316 000 с общего счёта.
— Это отдельный вопрос. Сделаем выписку, зафиксируем дату, назначение счёта и движение средств. Не ведите эмоциональную переписку. Ничего не обещайте. Не угрожайте. Отвечайте коротко.
— Он требует половину того, что осталось от дома.
— Пусть требует письменно.
Эта фраза мне понравилась. Пусть требует письменно. Не на кухне, не в дверях, не перед молодой секретаршей, не через усмешку. Письменно. Там, где каждое слово имеет значение.
После юриста я заехала в банк. Сотрудница проверила мой паспорт, карточку доступа и договор. Мы прошли к ячейкам.
В моей ячейке лежали запечатанные банковские пакеты, папка с копиями документов и маленькая фотография отца возле дома. Он стоял на крыльце в старой куртке и держал кружку. Я положила это фото туда в день оформления договора. Не для красоты. Для памяти. Чтобы не путать эти деньги с “заначкой от мужа”. Это был остаток от родительского труда, от досок, земли, яблони и забора, который отец красил каждую весну.
Я ничего не перекладывала. Только сверила пакеты по описи и закрыла ячейку.
Вечером Вадим пришёл один. Без Киры. Позвонил в домофон и предложил “поговорить нормально”. Я спросила, что именно он хочет обсудить. Он сказал, что погорячился, деньги с общего счёта вернёт частями, но я должна назвать, где находятся основные средства.
— Нет, — ответила я.
— Мы всё ещё муж и жена.
— Вчера ты ушёл к другой женщине.
— Не цепляйся к словам.
— Это не слова. Это чемодан и снятые 316 000.
Он помолчал, потом сказал, что не хочет скандала.
— Я тоже, — ответила я. — Поэтому дверь закрыта.
— Я могу вызвать полицию.
— Вызывай. Документы на квартиру у меня. Твоя регистрация в другом месте. Личные вещи отдам по списку. Спорное имущество — через юриста.
После этого он ещё несколько минут стоял у подъезда и писал сообщения, но я больше не отвечала. Раньше я сама сглаживала такие паузы. Объясняла, мирила, предлагала чай, переводила разговор на бытовые темы. Теперь эта пауза стала его проблемой.
В субботу он пришёл с другом. Я пригласила соседку с площадки, Валентину Михайловну, и заранее выставила в коридор коробки. На каждой был лист: “рубашки”, “обувь”, “документы”, “личные мелочи”, “спорт”. Вадим увидел коробки и крепко сжал ручку портфеля.
— Ты серьёзно устроила инвентаризацию?
— Да.
— Унижаешь меня?
— Фиксирую.
Он попытался пройти в комнату, но я встала у прохода.
— В комнату не нужно. Всё личное здесь. Если чего-то нет, напишешь список.
— Я сам посмотрю.
— Нет.
Друг Вадима отвёл глаза. Ему было неловко. Вадиму было обидно. А мне было спокойно.
— А часы? — спросил Вадим.
— Спорное имущество. Через соглашение.
— Телевизор?
— Спорное имущество.
— Кофемашина?
— Спорное имущество.
— Ты ненормальная.
— Запишем: Вадим Романов считает спорными телевизор, часы и кофемашину. Верно?
Он взял коробки. Уже возле лифта обернулся.
— Думаешь, деньги в банке тебя спасут?
— Меня спасли не деньги. Меня спасли документы.
Лифт приехал. Вадим вошёл в кабину с коробками, зимними ботинками и папкой с трудовым договором. Он выглядел не как человек, который начинает новую жизнь, а как человек, который слишком рано решил, что чужая осторожность — это слабость.
Через две недели пришло официальное письмо от его юриста. Вадим требовал разделить “семейные накопления, скрытые супругой”. Формулировка была широкой и пустой. Марина Юрьевна прочитала письмо и сказала, что ответит документами: происхождение средств от наследства отдельно, снятие 316 000 рублей с общего счёта отдельно.
Я подписала доверенность, заявление и перечень документов. После консультации вышла на улицу и купила себе простой кофе в бумажном стаканчике. Не потому, что нужно было взбодриться. Просто захотелось.
Вадим позвонил вечером.
— Зачем ты пошла через юриста?
— Потому что ты пошёл через мой счёт.
— Я думал, мы сами договоримся.
— Ты снял деньги и сказал, что я осталась ни с чем.
— Я был на эмоциях.
— Нет. Ты был в банке. Там эмоции не выдают наличными без паспорта и подписи.
Он тяжело выдохнул в трубку.
— Кира ушла.
Я промолчала.
— Сказала, что не хочет жить в съёмной комнате и ждать, пока я разберусь с бывшей женой.
— Логично.