— Хорошо, Игорь. Я буду заходить к ней, когда смогу. В перерывы принесу передачу, поговорю с врачом, узнаю, как идёт лечение. Но сидеть возле неё круглые сутки я не смогу. У меня свои пациенты в реанимации и занятия в университете.
Игорь недовольно фыркнул, но спорить не стал. Видимо, решил, что жена всё равно сделает так, как нужно ему.
Марину Владимировну разместили в обычной шестиместной палате. Первые двое суток она лежала почти без сил: бледная, слабая, под капельницами. Светлана выкраивала минуты между процедурами в своём отделении, накидывала куртку поверх медицинского костюма и бежала через заснеженный больничный двор в соседний корпус.
Она приносила бульон, поправляла подушки, разговаривала с лечащим врачом, уточняла анализы, сидела рядом и держала Марину Владимировну за руку. В те моменты свекровь казалась тихой, растерянной и даже благодарной.
Но как только кризис миновал, температура снизилась, а силы начали возвращаться, всё изменилось. Вместе со здоровьем к Марине Владимировне вернулись её привычная надменность, капризность и желание командовать.
На четвёртый день Светлана забежала к ней во время своего законного двадцатиминутного обеденного перерыва. В палате лежали ещё пять женщин, которые тихо разговаривали между собой. Марина Владимировна сидела на кровати, подложив под спину подушки, и листала журнал. Увидев невестку, она мгновенно изменилась в лице. На нём появилось капризное и властное выражение.
Светлана ещё не успела поздороваться, как на неё обрушился поток претензий. Свекровь говорила нарочито громко, явно рассчитывая на внимание всей палаты:
— Ну наконец-то пришла! Я уже час тебя жду! Света, почему вода в графине тёплая? Я просила холодную! Быстро сходи и поменяй. И санитарку позови, пусть пол протрёт, тут дышать невозможно.
Светлана растерялась.
— Марина Владимировна, здравствуйте. Я не могу сейчас никуда бежать, у меня перерыв заканчивается, меня ждут в реанимации. Я принесла вам йогурты и яблоки.
— Меня не интересует, кто тебя там ждёт! — повысила голос свекровь, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты здесь работаешь обслуживающим персоналом. Твоя обязанность — обеспечивать комфорт больным. Тем более родственникам! Поправь мне одеяло, оно сбилось. И заодно убери судно из-под кровати соседки, раз уж пришла, а то запах ужасный. Покажи, за что вам вообще зарплату платят!
Женщины в палате смущённо переглянулись. Марина Владимировна победно окинула их взглядом. В её голове это, видимо, выглядело как блестящий спектакль: она ставит невестку на место и показывает всем, что та даже в больнице остаётся для неё всего лишь прислугой.
Светлана стояла посреди палаты и чувствовала, как лицо заливает горячая волна стыда и злости. Она смотрела на женщину, ради которой бежала по морозу, даже не успев нормально поесть. Болезнь не сделала Марину Владимировну ни мягче, ни мудрее, ни благодарнее. Она просто дала ей новую сцену для унижения.
— Знаете что, Марина Владимировна, — тихо, но очень твёрдо сказала Светлана, аккуратно поставив пакет с продуктами на тумбочку. — Одеяло вы можете поправить сами, руки у вас работают. Воду вам принесёт дежурная медсестра вашего отделения, если вы попросите её спокойно и вежливо. А я возвращаюсь к своим пациентам, которые действительно находятся между жизнью и смертью. Выздоравливайте.
Светлана развернулась и вышла из палаты под возмущённые ахи свекрови.
С этого дня она больше не бегала между корпусами. Как отрезало. Светлана поняла простую, неприятную, но очень важную истину: невозможно стать хорошей для человека, который изначально считает тебя грязью под ногами.
Она полностью сосредоточилась на своей работе. В реанимации лежал подросток после тяжёлой аварии, женщина с обширным инфарктом и ещё несколько пациентов, чья жизнь зависела от внимательности, скорости и профессионализма персонала. Светлана ставила капельницы, помогала врачам во время срочных процедур, следила за показателями аппаратов. Там она была нужна. Там её труд имел настоящую ценность.
Марина Владимировна, оставшись без личной «девочки на побегушках», начала обрывать телефон сыну. Она звонила Игорю по десять раз в день и жаловалась, что бессердечная невестка бросила её одну, что к ней никто не подходит, хотя медперсонал выполнял назначения по графику, и что Света нарочно издевается над больной женщиной.
Игорь с каждым звонком закипал всё сильнее. Его сыновий долг, щедро приправленный мамиными жалобами и манипуляциями, требовал срочных действий.
Развязка наступила вечером, когда Светлана вернулась домой после тяжелейших суток. Ноги гудели, глаза слипались от усталости, а в голове была только одна мысль: добраться до кровати и проспать хотя бы десять часов.
Но в коридоре её встретил разъярённый Игорь. Он даже не дал ей спокойно снять обувь.
— Ты что себе позволяешь?! — заорал он, краснея от злости. — Мама звонила в слезах! Ты три дня к ней не заходишь! Ты вообще человек или бездушная машина?