Антонина Сергеевна, поняв, что он говорит всерьёз, дрожащими руками начала натягивать сапоги. Она всхлипывала, бормотала что-то о неблагодарности и змеях, пригретых на груди, но Ваня стоял неподвижно и молча ждал. Когда за матерью закрылась дверь и щёлкнул замок, он прислонился лбом к холодной стене в коридоре. Его плечи бессильно опустились.
Алина не шевелилась. Внутри неё боролись два желания: всё-таки взять сумку и уйти — и что-то другое, слабое, почти забытое, похожее на надежду.
Ваня медленно повернулся к ней. Он выглядел так, будто постарел на несколько лет. Глаза покраснели, лицо стало усталым и осунувшимся.
— Прости меня, — тихо сказал он. — Я трус. И нахлебник. Я сначала позволил себе расслабиться, а потом мне стало стыдно. Так стыдно, что у меня нет денег, что я не справляюсь, что я неудачник… И я начал злиться на тебя. За то, что ты сильная. За то, что у тебя получается. За то, что ты держишься, а я нет. Мне было проще цепляться к грязной посуде и требовать ужин, чтобы хоть где-то почувствовать себя главным. А мама… мама просто говорила то, что мне было приятно слышать. Что проблема не во мне.
Алина молчала, глядя на свои руки.
— Я завтра выхожу на работу, — неожиданно добавил Ваня.
Она подняла на него удивлённый взгляд.
— Куда?
— На склад. Комплектовщиком. Я был там три дня назад. Им не нужен логист с дипломом, им нужны люди на смены, почти грузчики. Но там платят. Я начну с этого, а параллельно буду искать нормальную работу. Я больше не могу сидеть дома. Сегодня я чуть не потерял тебя.
Он сделал шаг ближе, но всё ещё не решался прикоснуться.
— Пожалуйста, не уходи, — голос его дрогнул. — Дай мне возможность всё исправить. Я сам буду готовить ужины. И мыть эту чёртову раковину. Только не уходи.
Алина посмотрела ему в глаза. Она видела в них настоящее раскаяние. Тот Ваня, за которого она когда-то вышла замуж — добрый, внимательный, ответственный, — словно пробивался наружу сквозь слой обид, стыда и лени. Ему нужен был сильный удар, чтобы очнуться. И этот удар произошёл.
Она медленно выдохнула. Боль в висках начала отпускать.
— Иди на кухню, — тихо сказала Алина.
— Что? — Ваня растерянно моргнул.
— Иди на кухню. Выкинь всё, что приготовила твоя мама, в мусор. Я это есть не буду. Потом достань из морозилки пельмени. Я очень хочу есть.
Ваня неуверенно улыбнулся. Улыбка была робкой, почти детской, но в ней было столько облегчения, что у Алины защемило сердце.
— Пельмени, — кивнул он. — Понял. Сейчас всё сделаю.
Он быстро ушёл на кухню, и уже через несколько секунд Алина услышала, как с грохотом летит в мусорное ведро тарелка с котлетами. Она повернулась к кровати и посмотрела на открытую дорожную сумку. Потом медленно подошла, достала джинсы, следом косметичку.
Это ещё не было окончанием их проблем. Ване предстояло доказать слова поступками, Алине — заново учиться ему доверять, а со свекровью впереди была долгая и холодная борьба за границы. Но впервые за многие месяцы, засыпая той ночью, Алина чувствовала не безнадёжность, а тихое спокойствие.
Потому что мужчина, с которым она жила, наконец поднялся с дивана и вспомнил, кем должен быть. Значит, у них появился шанс начать новую главу. Без чужих советов, упрёков и незваных гостей. Только они двое, их ошибки и желание эти ошибки исправлять.