Когда Иосиф привёл Нелли, мать внимательно осмотрела девушку с головы до ног. И произнесла фразу, которая фактически решила всё: «Сыночек, а где у неё попа?!». Ида Исаевна любила более пышные женские формы, но, похоже, в хрупкой ленинградке увидела именно то, что нужно её сыну: молодость, крепость, домашность и способность стать матерью. Отбор был пройден. Мама сказала: «Эта девушка нам подходит». И с этого дня стала настойчиво повторять сыну: женись. Не откладывай.
Сама Нелли тогда ещё не понимала, что оказалась внутри истории, которая растянется на всю её жизнь. Кобзона она воспринимала скорее как необычного знакомого, чем как будущего мужа. Он казался ей слишком настойчивым, слишком известным и, как ей тогда думалось, слишком взрослым. Но Ида Исаевна уже мысленно приняла её в семью. А сын редко мог перечить матери.
Телефонная осада и первый звонок из Ленинграда
Нелли вернулась в Ленинград. Кобзон остался в Москве. Но знакомство на этом не оборвалось — напротив, всё только начиналось. Он нашёл номер её домашнего телефона и стал звонить почти ежедневно.
Правда, чаще трубку брала не сама Нелли, а её мама Полина Моисеевна. Она оказалась не менее наблюдательной, чем Ида Исаевна, и разговаривала с Кобзоном основательно: интересовалась, какие у него планы, где он живёт, сколько зарабатывает, чего хочет от жизни. Нелли, когда всё же отвечала сама, держалась гораздо сдержаннее.
Как-то ночью Кобзон позвонил и предложил ей прилететь к нему на гастроли. То ли в Сочи, то ли в другой южный город — теперь уже трудно вспомнить точно. Нелли возмутилась: «В качестве кого я должна к вам приехать? Мы виделись всего несколько раз». В этом вопросе она была принципиальна: никаких сомнительных ночных приглашений, никаких неясных ролей. Если мужчина хочет ухаживать, пусть делает это достойно.
Тогда Кобзон решил действовать иначе. Он договорился с Полиной Моисеевной и прилетел в Ленинград — уже официально знакомиться с семьёй. Приехал с огромным букетом розовых гвоздик. Позвонил в дверь квартиры на улице Рубинштейна, где висела табличка «Квартира образцового содержания». Нелли открыла дверь и замерла: перед ней стоял тот самый настойчивый певец, да ещё с таким количеством цветов, какого она, наверное, никогда прежде не видела.
Полина Моисеевна приняла Кобзона благосклонно. Он умел производить впечатление: был галантен, уверен в себе, знаменит, да и как партия для дочери выглядел более чем достойно. Но отпускать Нелли в Москву без дополнительных проверок мать не собиралась. Она взяла с возможного зятя обещание: следующим шагом станет совместный отпуск.
Вся семья — Нелли, её мама, брат и подруга — отправится в Сочи, где Кобзон как раз будет выступать. И только после этого можно будет всерьёз говорить о свадьбе.
Сочинский тест-драйв и сентябрьское решение
Лето 1971 года. Сочи. Кобзон снимает номер, оплачивает билеты всей компании, встречает их на вокзале. Позже Нелли вспоминала, что он вёл себя безупречно. Постоянно был рядом, показывал город, приглашал на концерты, заботился о каждом бытовом пустяке. Всё это время он словно сдавал экзамен перед Полиной Моисеевной: она наблюдала, оценивала, делала выводы. И выводы оказались в его пользу.
Вернувшись в Ленинград, Нелли уже понимала: скорее всего, она станет его женой. Не потому, что была без памяти влюблена. Нет. Позднее она честно признавалась: «Большой любви я тогда не испытывала». Но она понимала другое: этот мужчина способен дать ей то, о чём она мечтала, — Москву, стабильность, уверенность в завтрашнем дне и возможность не думать постоянно о деньгах.
Она устала от нужды, от ощущения, что жизнь проходит где-то рядом, но не с ней. И если для новой судьбы нужно стать женой Кобзона — значит, она готова.
В сентябре 1971 года, на дне рождения Иосифа Давыдовича, он представил Нелли своим друзьям как невесту. А 3 ноября они официально расписались. Свадьбу устроили в Ленинграде, в родном городе невесты. Было шумно, богато, многолюдно — Иосиф денег не жалел. Но сама Нелли позже вспоминала этот день с лёгкой печалью: под венец она шла не из-за всепоглощающего чувства, а потому что понимала — так надо.
«Ты, конечно, не Гурченко»
Первые годы дались непросто. Кобзон привык к ярким, артистичным, эффектным женщинам. Гурченко была взрывной, блистательной, непредсказуемой. Нелли была иной: спокойной, домашней, немного закрытой. Однажды в гостях, при посторонних, Иосиф Давыдович произнёс фразу, которую она запомнила навсегда: «Ты, конечно, не Гурченко».
Это прозвучало не как комплимент. Скорее как сравнение, в котором чувствовался упрёк. Нелли могла обидеться, расплакаться, устроить сцену. Но она выбрала другой путь. Она решила: «Я не буду Гурченко. Я буду Нелли Кобзон. И стану такой женой, какой у него не было ни раньше, ни потом». Она не стала подстраиваться под чужой образ, а создала собственный: жены надёжной, терпеливой, верной и сильной.