Пётр Лукьянович внезапно отвернулся и направился к своей сторожке. Там он принялся долго и сосредоточенно что-то искать, хотя, кажется, сам не знал что.
Тарас поспешно заявил, что у него в кабине зазвонил телефон, хотя никакого звонка никто не слышал.
Неля достала приготовленный пакет с курицей, постояла с ним несколько секунд, а потом снова спрятала.
Она так и не решилась нарушить эту встречу.
После этого Вадим ещё долго сидел на той самой металлической скамейке.
Рой устроился прямо у него на коленях, хотя для этого был явно слишком большим.
И за всё время ни разу даже не посмотрел в сторону больничных дверей.
Теперь ему это было совершенно незачем.
— Кто же его кормил все эти дни? — наконец спросил Вадим, поглаживая пса по рыжей спине.
— Да кто только не кормил! — отмахнулся Пётр Лукьянович. — Наверное, половина нашей больницы. Девчонки из столовой специально котлеты ему приносили. Только ел он без особой охоты. А когда двери открывались, вообще к еде не притрагивался.
Вадим некоторое время молчал.
Затем полез во внутренний карман куртки, достал сложенные денежные купюры и протянул охраннику.
— Возьмите, пожалуйста. Хоть какая-то благодарность за вашу доброту.
Пётр Лукьянович посмотрел на деньги с таким возмущением, словно мужчина предложил ему совершить что-то постыдное.
— Да уберите вы их! Не нужны нам ваши деньги. Лучше отвезите своего Роя к ветеринару, пусть осмотрят как следует. Он ведь больше месяца на холодном бетоне пролежал. И плед заберите, тот самый, красный, в клеточку. Мы ему постелили. Правда, он на него ни разу не лёг, но всё равно пусть будет.
Однако Вадим отказался забирать плед.
Он объяснил, что дома у Роя есть собственная старая подстилка, пропитанная привычным запахом сена. Пёс спит на ней уже девять лет и вряд ли согласится променять её на что-нибудь другое.
А клетчатый плед лучше оставить здесь.
— Всякое ведь бывает, — тихо произнёс мужчина. — Вдруг однажды кому-нибудь ещё придётся ждать.
Уехали они ближе к обеду.
Стоило Кристине открыть заднюю дверцу автомобиля, как Рой немедленно запрыгнул на сиденье.
Без уговоров, без колебаний, даже не оглянувшись.
Словно боялся, что машина снова уедет, а он в очередной раз останется один.
Я стояла на крыльце и смотрела, как серебристый автомобиль медленно покидает больничную парковку.
В заднем стекле виднелась большая рыжая голова.
Рой сидел, повернув морду к Вадиму, и не сводил с него глаз.
Теперь клетчатый красный плед лежит аккуратно сложенным в сторожке Петра Лукьяновича, на полке рядом с его старым термосом.
Календарь с рекламой автозаправки охранник тоже не стал снимать со стекла.
На нём по-прежнему остаются тридцать пять маленьких карандашных галочек.
А под последней отметкой неровным, мелким почерком написано всего одно слово:
«Дождался».
И знаете, что удивительно?
С тех пор прошло уже немало времени, но каждый раз, когда после тяжёлого ночного дежурства я выхожу на больничное крыльцо, мой взгляд невольно направляется в одно и то же место.
Под металлическую скамейку.
Туда, где тридцать пять дней лежал большой рыжий пёс, который просто не мог поверить, что его человек однажды ушёл и больше никогда не вернётся.