Роман побледнел. Потом попытался вернуть себе власть привычным способом — повысил голос:
— Замолчи! Ты переходишь все границы! Мы поговорим об этом без свидетелей!
— Молчать! — рявкнула Дарья так, что Марина на диване вжалась в спинку.
Это был не крик обиженной женщины. Это был голос хищника, который наконец решил защищать свою территорию. Роман растерялся. Он никогда не видел жену такой. Он привык к её сдержанности, к интеллигентности, к готовности уступить ради спокойствия. Он не понимал, что её мягкость была не слабостью, а тонким слоем лака поверх стали.
— Ты хотел патриархат? Хотел быть главным? Тогда будь мужчиной и отвечай при всех, — Дарья произносила каждое слово отчётливо. — Чья подпись стоит в документах на дом? Чьими деньгами закрыта ипотека, которую погасили за три года? На кого оформлена машина за пять миллионов?
Она повернулась к Валентине, которая растерянно переводила взгляд с сына на невестку.
— Ваш сын, Валентина Петровна, работает младшим продавцом вина. Его зарплата — сорок пять тысяч рублей. Только коммунальные платежи за этот дом зимой доходят до тридцати тысяч. Вы умеете считать?
— Ты лжёшь, — сипло сказала свекровь, театрально хватаясь за сердце. — Рома, скажи ей! Он бизнесмен! У него проекты!
— Да, Рома, скажи, — усмехнулась Дарья, скрестив руки на груди. — Расскажи о своих «проектах». Например, о том, как ты проиграл двести тысяч на ставках, а я закрывала твой долг. Или о том, как ты говорил, что едешь на переговоры, а сам сидел у друга и играл в приставку.
Роман молчал. Лицо его налилось красным, почти багровым цветом. Вся показная уверенность слетела с него, как старая краска. Под ней остался только страх. Грубый, животный страх разоблачения.
Дарья взяла телефон.
— Я только что заблокировала все дополнительные карты, которые были привязаны к моему счёту. Роман, телефон, который ты сейчас держишь, оформлен в лизинг на мою компанию. Машина тоже записана на меня.
Она сделала паузу, позволяя всем переварить услышанное.
— То есть всё это не твоё? — свекровь посмотрела на дом, потом на сына и на невестку. В её голосе слышалось не столько разочарование, сколько паника человека, который понял: кормушка захлопнулась.
— Ему здесь принадлежат только трусы и носки, — жёстко ответила Дарья. — И то куплены они на мои деньги, потому что свою зарплату он спускал на изображение успешного мужчины.
— Да как ты смеешь… — начал отец Романа, поднимаясь с места.
— Сидеть, — Дарья даже не повернулась к нему, но в её голосе было столько власти, что мужчина замер и опустился обратно. — В моём доме вы будете говорить только тогда, когда я сочту нужным вас слушать. Вы приехали сюда, ели мою еду, пили моё вино и позволяли себе называть меня приживалкой? Вы унижали меня и уже планировали выкинуть мои вещи, чтобы заселить сюда эту бездельницу?
Она указала пальцем на Марину.
— Убирайтесь. У вас есть десять минут. Потом я вызываю охрану посёлка. И поверьте, церемониться с вами никто не будет.
Часть 5. Цена прозрения
Роман попытался приблизиться к ней, схватить за руки, сыграть на жалости, как делал раньше.
— Даш, ну зачем ты так? При родителях… Мы же могли спокойно поговорить. Ну приукрасил немного, с кем не бывает? Я же ради нас, ради имиджа… Дашка, не глупи!
Дарья отступила на шаг и посмотрела на него с таким отвращением, с каким смотрят на грязное насекомое на чистом полу.
— Ты так ничего и не понял, Рома. Это не ссора. Это конец. Ты предал меня не потому, что врал. Ты предал меня потому, что позволил им унижать меня в моём собственном доме, лишь бы накормить своё жалкое самолюбие. Ты ничтожен.
Она повернулась к гостям, которые уже начали суетливо собирать вещи, поняв, что спектакль закончился.
— Время пошло. Девять минут.
— Сынок, сделай хоть что-нибудь! — взвизгнула Валентина, запихивая в сумку банку с огурцами, которую так и не успели открыть. — Она же ненормальная!
— Мам, пап… пойдёмте, — пробормотал Роман, не поднимая глаз. — Я потом всё объясню.
— Ты никуда сейчас не пойдёшь, — сказала Дарья.
Роман с надеждой вскинул голову.
— Ты меня прощаешь?
— Нет. Ты останешься и соберёшь свои вещи. У тебя есть час. После этого замки будут перекодированы. Ключи от машины положи на стол. Немедленно.
Роман стоял посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Его маленькая империя, построенная на лжи, чужих деньгах и чужом терпении, рухнула прямо на глазах. Он медленно вытащил ключ с брелоком и положил его на стеклянную столешницу. Щелчок пластика о стекло прозвучал почти как выстрел.
Дарья смотрела, как её «родня» покидает дом. Марина тащила чемодан и зло шипела что-то Павлу. Свекровь, проходя мимо Дарьи, плюнула на пол:
— Подавись своими деньгами, стерва! Бог тебя ещё накажет!
Дарья лишь слегка улыбнулась.
— Бог дал мне ум и трудолюбие, Валентина Петровна. А вас он наказал сыном-лжецом и вашей жадностью.
Дверь закрылась. Дарья осталась одна в огромной гостиной. Тишина стояла звенящая, но в ней не было пустоты. Это была тишина очищения.
Спустя час Роман вышел за ворота с двумя спортивными сумками. Он обернулся на дом, на светящиеся окна оранжереи. Там, за стеклом, Дарья уже снова была среди своих растений. Она аккуратно срезала сухую ветку на фикусе. Ровно, спокойно, без сожаления — чтобы дерево могло расти дальше. Точно так же она только что отсекла от собственной жизни бесполезный отросток, который годами вытягивал из неё силы.
Роман побрёл к автобусной остановке. Денег на такси на его карте не было — Дарья действительно заблокировала всё. Начал моросить мелкий дождь, но он почти не чувствовал его. Он достал телефон, чтобы позвонить другу и попроситься переночевать, но на экране появилось сообщение от оператора: «Услуги связи ограничены из-за задолженности». Корпоративный номер, который оплачивала фирма жены, тоже перестал работать.
Он остался один на один с той реальностью, от которой так долго и старательно прятался.