По ту сторону двери повисло тяжёлое молчание.
— Наташа, ну открой хотя бы сейчас! Здесь уже невозможно находиться!
Но я не торопилась снимать крючок.
Я прислушалась. За забором действительно становился всё громче звук двигателя. Машина быстро ехала по гравийной дороге, поднимая за собой лёгкую пыль.
В бане снова зашевелились.
— Это папа приехал? — испуганно прошептала Лера.
— А я откуда знаю?! — огрызнулся Олег. — Всё это из-за тебя!
— Из-за меня?! Ты сейчас серьёзно говоришь?
Ещё пару часов назад они наверняка чувствовали себя самыми ловкими и неуязвимыми людьми на свете. А теперь каждый пытался как можно быстрее переложить вину на другого.
Машина резко остановилась у калитки.
Я даже не поднялась с кресла.
Калитка хлопнула так сильно, что на веранде дрогнули стёкла.
Через несколько секунд во двор вошёл Виктор Павлович — отец Леры. Крупный, высокий мужчина с тяжёлым взглядом и непростым характером, о котором прекрасно знала вся улица.
В руке он сжимал телефон.
По выражению его лица было ясно: семейный чат он прочитал очень внимательно.
— Где они? — коротко спросил он.
Я молча кивнула в сторону бани.
Он несколько секунд смотрел на запертую дверь.
Потом перевёл взгляд на чемодан и пакет с вещами.
И вдруг криво усмехнулся.
— Правильно сделала.
Изнутри осторожно донеслось:
— Папа?
Лицо Виктора Павловича сразу стало каменным.
— Даже не пытайся.
— Папочка, это совсем не то, что ты подумал!
— А что я должен был подумать после такой фотографии?
Ответа не последовало.
Он медленно подошёл к двери.
— Олег!
За стеной послышалось тяжёлое дыхание.
— Виктор, давай спокойно обсудим…
— Не смей называть меня по имени.
Впервые за долгие годы я увидела, что мой муж действительно испугался.
Не делал вид, что раскаивается.
Не пытался сыграть приступ.
Не сочинял убедительную ложь.
Он испугался по-настоящему.
Потому что понимал: есть люди, которые могут простить многое, но не предательство внутри собственной семьи.
В этот момент мой телефон снова завибрировал.
Это был Никита.
«Я уже в аэропорту».
Следом пришло второе сообщение.
«Это давно у них?»
Я долго смотрела на экран, подбирая слова.
Потом ответила честно:
«Я не знаю. Но подозревать начала давно».
Через пару минут появилось новое уведомление.
«Я тоже вспоминаю некоторые моменты. Кажется, я тоже что-то замечал».
Сердце болезненно сжалось.
Значит, не только мне бросались в глаза эти странности.
Просто каждый старался не верить очевидному.
Из бани раздался голос Леры.
Теперь в нём уже не было прежней игривости и уверенности.
— Наталия Борисовна, пожалуйста… Откройте дверь…
Я промолчала.
Мне больше нечего было ей говорить.
Когда человек годами сидит с тобой за одним столом, улыбается, обнимает на праздниках, называет почти второй мамой, а потом исподтишка рушит твою семью — любые слова теряют смысл.
Виктор Павлович достал пачку сигарет.
Раньше я никогда не видела, чтобы он курил.
Значит, нервничал.
И очень сильно.
— Знаешь, Наташа, — заговорил он спустя какое-то время. — Я ведь всегда думал, что она умная девчонка.
Я ничего не ответила.
— Воспитывали, учили, помогали. Учёбу оплатили. С квартирой помогли, первый взнос дали.
Он тяжело качнул головой.
— И вот к чему всё пришло.
За дверью послышались приглушённые всхлипы.
Но жалости они уже не вызывали.
Слишком поздно.
В этот момент к дому подъехала ещё одна машина.
На этот раз я сразу узнала старенький автомобиль своей сестры.
Тётя Света, конечно, не смогла остаться в стороне.
Она буквально влетела во двор.
— Где эти артисты?!
Увидев Виктора Павловича, она на секунду остановилась.
— А, вы уже тут.
— Уже тут, — мрачно ответил он.
— Ну и правильно.
Сестра повернулась к бане.
— Бесстыдники.
Она сказала это спокойно, но именно эта спокойная интонация прозвучала куда страшнее любого крика.
Телефон продолжал вибрировать от звонков и сообщений.
Кто-то уже пересылал фотографию другим родственникам.
Кто-то требовал объяснений.
Кто-то советовал мне немедленно подавать на развод.
Новость расходилась с невероятной скоростью.
В небольшом посёлке слухи всегда бегают быстрее интернета.
К утру о случившемся наверняка будет знать каждый.
Олег тоже это понимал.
— Наташа! — снова крикнул он. — Давай хотя бы поговорим без посторонних!
Я усмехнулась.
За двадцать пять лет брака он впервые захотел поговорить по-настоящему только тогда, когда оказался заперт и разоблачён.
— Поздно.
— Я просто совершил ошибку!
— Ошибка — это когда случайно.
На улице стало тихо.
Даже Виктор Павлович одобрительно кивнул.
Внутри никто не нашёл, что ответить.
Солнце полностью спряталось за горизонтом.
Во дворе загорелись фонари.
Воздух заметно остыл.
И вдруг мне стало легко.
Так легко, будто я много лет тащила на себе тяжёлый мешок, а теперь наконец сбросила его с плеч.