Суд длился три часа. Экспертиза подтвердила: голос принадлежит Ларисе Марковне. Технический анализ установил, что звонок был сделан из её квартиры. Паспортные данные Кристины Игоревны Шестаковой, озвученные в разговоре, полностью совпадали с настоящими.
Я слушала всё это и чувствовала, как внутри закрываются тяжёлые металлические задвижки. (Я думала, что надо заехать в магазин. Купить лампочку для прихожей — старая перегорела. И молоко. Молоко почти закончилось.)
Когда судья удалилась для вынесения решения, Лариса Марковна попыталась подойти ко мне.
— Кристиночка, ну хватит уже… — она протянула руку, и её морщинистые пальцы дрожали. — Ну глупая я, старая, ну перегнула… Давай забудем, а? Сын ведь мучается. Он между нами разрывается.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Он мучается из-за вашего выбора, Лариса Марковна. Это вы сделали звонок. Вы назвали мой паспорт. Вы придумали конверты с деньгами. Это не «перегнула». Это была продуманная попытка уничтожить меня как специалиста.
— Да какой ты специалист! — вдруг сорвалась она на визг. — Бумажки свои в цеху перекладываешь! Кому это надо!
Зоя Павловна спокойно отодвинула меня в сторону.
— Пожалуйста, отойдите. Заседание ещё не завершено.
Судья вернулась через двадцать минут.
Приговор был коротким и сухим. Признать виновной по статье 128.1 УК РФ. Назначить штраф в размере двухсот тысяч рублей в доход государства и пятьдесят тысяч рублей компенсации морального вреда потерпевшей.
Кроме того — обязать опубликовать опровержение в корпоративной газете завода, поскольку клеветнические сведения были сообщены должностному лицу.
Лариса Марковна словно осела на скамью. Её адвокат быстро что-то шептал ей на ухо, но она будто не слышала. Она смотрела на меня с такой ненавистью, что воздух между нами, казалось, потрескивал.
Мы вышли из здания суда.
Ветер бросал в лицо мелкую ледяную крупу. Я подняла воротник пальто. (Старый след на ладони снова зачесался. Я потёрла его большим пальцем.)
— Поздравляю, Кристина Игоревна, — Зоя Павловна пожала мне руку. — Мы поступили правильно.
— Спасибо, — ответила я.
Я направилась к машине. Муж стоял у входа в сквер рядом с судом. Внутрь он не заходил. Просто ждал.
Я подошла к нему.
— Всё закончилось, — сказала я.
— Я знаю. Мама уже звонила. Плачет. Говорит, что у неё нет таких денег на штраф.
— У неё есть квартира. И дача. За свои слова придётся отвечать.
Он молчал. Смотрел себе под ноги. Ботинки были чистыми, но не до зеркального блеска.
— Ты ведь не вычеркнешь её совсем? — тихо спросил он.
Я посмотрела на него. В его глазах была всё та же нерешительность, благодаря которой его мать три года спокойно разрушала мою жизнь.
— Я её не вычёркиваю. Я просто больше не впускаю её в свой дом.
Я села в машину. На этот раз не считала ни шаги, ни секунды. Просто повернула ключ в замке зажигания. Двигатель ответил ровным уверенным гулом.
Я поехала домой. Город тонул в сумерках. Огни Тольятти расплывались в тумане, превращаясь в мягкие светящиеся пятна.
Дома было тихо. Я сняла пальто и повесила его на плечики. Посмотрела на диван. Он был красивый. Тёмно-серый, с плотными подушками. Мой диван.
Я прошла на кухню. На столе лежала синяя папка с материалами дела. Я взяла её и убрала в самый дальний ящик шкафа. Рядом с инструкциями по качеству.
Потом наполнила чайник водой.
Я поставила его на плиту. Вода закипала медленно. Я стояла у окна и смотрела на тёмный двор.