Мой рыжий кот по имени Персик по какой-то непонятной причине считает себя выдающимся вокалистом. Причём устраивать свои выступления он предпочитает совсем не на рассвете, как полагается приличным певчим птицам. Идеальное время для концерта в его понимании — ровно четыре часа утра.
Репертуар у Персика тоже весьма своеобразный.
Никаких песен о любви, весне, тоске или прекрасных кошечках.
Всё его творчество посвящено одной-единственной теме — глубокой, искренней и совершенно непримиримой ненависти к голубям.
Я лично называю голос Персика драматическим тенором.
Мой сосед сверху, Игорь Васильевич, использует выражение гораздо проще:
— Кошачье блеяние.
Игорь Васильевич — бывший военный.
Впрочем, рассказывать мне об этом специально никто не должен был. Это становилось понятно буквально после первой встречи.
Спину он держал идеально ровно даже тогда, когда просто выходил из квартиры с мусорным пакетом. Плечи всегда расправлены, движения точные, неторопливые. И ещё этот взгляд — тяжёлый, внимательный, будто человек автоматически оценивает всё вокруг.
Так иногда смотрят люди, которым пришлось повидать в жизни вещи, о которых обычному человеку лучше никогда ничего не знать.
Жил Игорь Васильевич один.
Жена ушла от него лет пять назад. Дети выросли и давно переехали в другой город.
Когда-то у него тоже был кот.
Я видел его несколько раз ещё раньше — огромный серый красавец с длинной шерстью и выражением морды человека, которому весь окружающий мир слегка надоел.
Потом кота не стало.
После его смерти Игорь Васильевич почти трое суток вообще не выходил из квартиры.
Но это я узнал уже потом.
А сначала наши отношения напоминали небольшую локальную войну.
И началась она из-за голубей.
В нашем дворе этих птиц было какое-то ненормальное количество.
Жирные, наглые, совершенно ничего не боящиеся голуби постоянно рассаживались на карнизах и балконах, важно ходили по крышам припаркованных машин и ворковали с таким видом, будто именно они являлись законными владельцами всего дома.
Стоило Персику заметить хотя бы одного голубя за стеклом, как домашний ленивый кот исчезал.
На его месте мгновенно появлялся настоящий хищник.
Он опускался почти к самому полу, прижимал живот, отводил уши назад, расширял глаза, а кончик хвоста начинал дёргаться из стороны в сторону.
Несколько секунд Персик молча следил за птицами.
А потом начиналось представление.
Обычным мяуканьем это назвать было невозможно.
Скорее боевой клич перед решающим сражением:
— МЯ-А-А-А-А-У-У-У-У!
Громко.
Протяжно.
С каким-то невероятным надрывом.
Иногда голос уходил вверх, затем резко падал вниз, потом снова усиливался.
Казалось, от этих звуков начинают слегка дребезжать оконные стёкла.
И самое замечательное заключалось в том, что происходило это ежедневно.
Ровно в четыре часа утра.
Первые две недели я пытался терпеть.
Потом стал перед сном намертво закрывать балконную дверь.
Но Персик быстро нашёл решение.
Если нельзя попасть на балкон, значит, нужно сесть перед закрытой дверью и громко потребовать, чтобы хозяин немедленно устранил это чудовищное нарушение кошачьих прав.
Я купил беруши.
Персик словно понял, для чего они предназначены, и начал вопить ещё сильнее.
Тогда в конфликт официально вступил Игорь Васильевич.
Сначала сосед общался со мной через батарею.
После очередного ночного концерта сверху раздавалось:
Тук-тук-тук.
Три тяжёлых удара.
Звук проходил по трубам и гулко отдавался в комнате.
Кому именно предназначалось это послание, объяснять не требовалось.
Иногда я в ответ тоже трижды стучал по батарее.
Что именно я хотел этим сказать, не знаю до сих пор.
Наверное:
«Я всё понимаю».
Или:
«Сам страдаю».
Возможно:
«Что я могу сделать? Это кот».
Разумеется, наши переговоры через систему отопления ни к какому результату не приводили.
И однажды Игорь Васильевич решил перейти к личному разговору.
В тот день я возвращался от ветеринара.
Персик сидел в пластиковой переноске и на весь подъезд рассказывал, насколько отвратительно с ним сегодня обошлись.
Возле моей квартиры стоял Игорь Васильевич.
Домашние тапки.
Спортивные штаны.
Футболка.
В руке почему-то газета.
Не свёрнутая в трубочку, не поднятая для удара — просто газета.
Зачем она ему понадобилась, я так и не понял.
Сосед сначала посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на переноску.
— Это и есть твой кошара?
— Он самый, — ответил я.
Игорь Васильевич медленно кивнул.
— Тогда слушай внимательно.
Голос у него был абсолютно спокойным.
Даже слишком спокойным.
— Если я ещё раз услышу в четыре утра его концерт, вопрос решу радикально.
Он поднял указательный палец и направил его мне прямо в грудь.
Палец был пожелтевшим от сигарет.
От самого Игоря Васильевича слегка пахло спиртным.
Я подумал, что, возможно, сосед что-то отмечал.
Хотя вполне мог и не отмечать.
— Что значит «радикально»? — спросил я.
Никакого изменения на его лице не произошло.
— А то и значит. Отравить могу.
Произнёс он это настолько обыденно, словно сказал:
«Если кран продолжит течь, вызову сантехника».
Персик внутри переноски внезапно прижал уши.
Мне в тот момент захотелось сделать примерно то же самое.
Я уже собирался ответить.
Хотел сказать про полицию.
Про ответственность.
Про жестокое обращение с животными.
Про то, что нельзя вот так угрожать чужому питомцу.
Но Игорь Васильевич не стал ждать.
Развернулся и пошёл вверх по лестнице.
Домашние тапки медленно шаркали по ступенькам.
Тяжёлые шаги становились всё тише.
Через несколько секунд этажом выше хлопнула дверь.
Я зашёл домой.
Выпустил Персика.
И только тогда понял, что руки у меня слегка дрожат.
Существуют угрозы громкие.
Человек кричит, размахивает руками, ругается, обещает кому-нибудь голову оторвать.
Обычно такие сцены выглядят неприятно, но хотя бы понятно.
А есть другая разновидность.
Тихая.
И вот она гораздо страшнее.
Когда человек без всяких эмоций говорит, что именно способен сделать.
Потом спокойно разворачивается.
И уходит.
Без крика.
Без ругани.
Без демонстративной злости.
Такие разговоры запоминаются надолго.
В ту ночь мне почти не удалось заснуть.
Персик, естественно, около четырёх утра снова устроил своё традиционное выступление.
Но впервые я на него даже не разозлился.
Лежал в кровати и думал, как теперь быть.
Закрыть кота в дальней комнате?
Бесполезно.
Он начнёт возмущаться ещё громче.
Отдать кому-нибудь?
Да кому я его отдам?
И главное — почему?
Персик мой.
Я его люблю.
И он в конце концов не виноват в том, что природа зачем-то встроила в него будильник на четыре часа утра.
После того разговора случилось кое-что неожиданное.
Наступила полная тишина.
Следующие две недели Игорь Васильевич вообще никак не напоминал о себе.
Не стучал по батарее.
Не спускался ко мне.
Не делал замечаний.
Я даже во дворе перестал его встречать.
И почему-то именно это беспокоило сильнее всего.
Если бы он ругался, стучал, ворчал — было бы проще.
Но сосед словно исчез.
Я начал внимательно осматривать корм Персика перед тем, как ставить миску на пол.
Заглядывал внутрь.
Нюхал.
Проверял, нет ли какого-то странного порошка или крошек.
На балкон кота больше вообще не выпускал.
Дверь запирал настолько тщательно, словно за ней находилось не несколько квадратных метров сушки для белья, а секретный военный объект.
Персик сидел возле стекла.
Скрёб дверь лапами.
Возмущался.
Иногда ночью я специально выходил на кухню и прислушивался.
Не слышно ли шагов в подъезде?
Не спускается ли сверху кто-нибудь?
Не остановился ли человек возле моей двери?
«Ждёт удобного момента», — говорил я себе.
«Наблюдает».
«Решил не торопиться».
Паранойя — удивительно неприятная штука.
Ты прекрасно осознаёшь, что половину происходящего придумал сам.
Но это почему-то совсем не мешает тебе в три часа ночи вставать с кровати и смотреть в дверной глазок.
А затем произошло событие, которого я совершенно не ожидал.
В тот вечер я вернулся домой очень поздно.
Рабочий день оказался тяжёлым.
Я настолько устал, что практически ничего не соображал.
Даже балконную дверь как следует не проверил.
Закрыл её неплотно и лёг спать.
Для Персика это оказалось настоящим подарком.
Ровно в четыре утра я резко открыл глаза.
И понял, что меня разбудило.
Тишина.
Абсолютная.
Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Когда каждую ночь в одно и то же время слышишь кошачий вопль, постепенно привыкаешь.
Он становится частью жизни.
Примерно как шум машин за окном или гудение холодильника.
А когда привычный звук вдруг исчезает, организм моментально чувствует, что произошло что-то неправильное.
Я вскочил с кровати.
Бросился в комнату.
Балконная дверь была распахнута.
Створка тихо двигалась от ветра.
— Персик?
Никакого ответа.
— Персик!
Тишина.
Я выбежал на балкон.
Когда наклонялся через перила, пальцы уже дрожали.
Посмотрел вниз.
Тёмный мокрый асфальт.
Фонарь.
Мусорные баки.
Пустой двор.
Ни рыжего пятна.
Ни движения.
Ни звука.
Сердце ударяло так сильно, что стук отдавался прямо в голове.
Первая мысль была страшной, но логичной:
«Упал».
Персик просто сорвался с балкона.
Игорь Васильевич вообще здесь ни при чём.
Никто его не травил и не похищал.
Кот сам выпал.
Я бросился вниз.
Даже обуваться не стал.
Выскочил из квартиры босиком, в одном нижнем белье.
Как преодолел лестницу, почти не помню.
Через несколько секунд уже стоял во дворе и лихорадочно осматривал землю под своим балконом.
Пусто.
Никакой крови.
Никакой шерсти.
Вообще никаких следов.
Только влажная земля после ночного дождя.
Я побежал вокруг дома.
— Персик!
Заглядывал под машины.
Под кусты.
За мусорные контейнеры.
— Персик! Персик!
Звал настолько долго, что голос стал хриплым.
Ничего.
Пришлось снова подняться домой.
Я оделся, обулся, схватил телефон и пошёл искать кота уже по всему району.
Наш двор обошёл три раза.
Соседние дворы — минимум по два.
Проверял подвалы.
Заглядывал под припаркованные машины.
Спрашивал редких прохожих.
Потом напечатал объявления:
«ПРОПАЛ РЫЖИЙ КОТ. КЛИЧКА ПЕРСИК».
Добавил фотографию, на которой этот идиот спал, засунув морду в мой домашний тапок.
Расклеил листы у подъездов, магазинов и остановок.
На работу утром не пошёл.
Позвонил начальнику и сказал, что заболел.
В каком-то смысле я действительно чувствовал себя больным.
Почти весь день просидел у окна.
Каждые несколько минут выглядывал во двор.
Может, вернётся самостоятельно?
Может, кто-нибудь заметит объявление?
Может, сейчас зазвонит телефон?
Телефон молчал.
Прошли первые сутки.
Я объехал три приюта.
Показывал фотографию.
Объяснял приметы.
Рыжего кота нигде не было.
В каждом месте оставил номер.
Мне обещали позвонить, если привезут похожее животное.
Никто не позвонил.
Начался второй день.
Есть я практически перестал.
Не хотелось.
Сидел на кухне и смотрел на миску Персика.
Пустую.
Потом на когтеточку, которую он каждое утро с невероятным усердием пытался уничтожить.
На игрушечную мышку, регулярно появлявшуюся ночью в моей постели.
Раньше меня это раздражало.
Теперь я бы многое отдал за то, чтобы проснуться и снова обнаружить эту дурацкую мышь у себя под одеялом.
В какой-то момент возникла мысль пойти в полицию.
Но я сразу представил разговор.
«Здравствуйте. У меня пропал кот. Возможно, выпал с балкона. Но сосед две недели назад сказал, что может его отравить».
Как на меня посмотрят?
Кто будет заниматься подобным заявлением?
А Игоря Васильевича я по-прежнему нигде не видел.
Подняться к нему и спросить напрямую я не решался.
Допустим, он действительно что-нибудь сделал.
Разве скажет?
Разве откроет дверь и признается:
«Да, это я»?
А если сосед совершенно ни при чём?
Что тогда?
Прийти к нему и поинтересоваться:
— Игорь Васильевич, вы случайно моего кота не видели?
После его угрозы это выглядело бы почти издевательством.
К концу второго дня я почти убедил себя, что Персика уже никогда не увижу.
Мысленно простился.
Представил худшее.
На третью ночь заснуть вообще не получилось.
Я сидел в комнате без света возле окна.
За стеклом шёл дождь.
Капли медленно ползли по окну, а свет фонарей за мокрым стеклом превращался в мутные золотистые пятна.
Я просто смотрел на улицу.
И вдруг раздался звонок в дверь.
Не домофон.
Именно дверной звонок.
Кто-то находился прямо на лестничной площадке.
Короткий.
Резкий.
Я вздрогнул.
Посмотрел на часы.
Около половины одиннадцатого вечера.
Первой мыслью почему-то была полиция.
Потом вспомнил про Игоря Васильевича.
Может, он?
Или кто-то ошибся квартирой?
Я медленно подошёл к двери.
Посмотрел в глазок.
И несколько секунд просто стоял неподвижно.
Потому что мозг отказывался понимать увиденное.
На площадке действительно был Игорь Васильевич.
Промокший насквозь.
Волосы прилипли ко лбу.
С куртки ручьями стекала вода.
А в руках сосед держал…
Персика.
Моего Персика.
Рыжий выглядел так, словно последние несколько дней участвовал в экспедиции по болотам.
Мокрый.
Грязный.
Взъерошенный.
Но живой.
Совершенно точно живой.
Причём Персик даже не вырывался.
Лежал у Игоря Васильевича под рукой, вытянувшись длинным рыжим поленом.
Только потом я заметил лицо соседа.
Под левым глазом расплывался свежий тёмно-багровый синяк.
Скула была рассечена.
Губа разбита.
Я моментально распахнул дверь.
— Забирай своего хулигана, — хрипло сказал Игорь Васильевич. — Живой.
Персик увидел меня и тут же зашевелился.
Я протянул руки.
Забрал его.
Он был тёплый.
Настоящий.
Живой.
Я прижал кота к себе.
От его шерсти пахло невероятной смесью дождя, пыли, табака, сырого цемента и чего-то ещё — незнакомого, складского.
— Что… Где… — слова никак не хотели складываться. — Где вы его нашли?
— В грузовике, — ответил сосед.
— В каком грузовике?
Игорь Васильевич вздохнул.
— В ту ночь под домом ехал самосвал с песком. Твой кот с балкона упал не на землю. Прямо в кузов. Машина его и увезла.
Я переводил взгляд с Игоря Васильевича на Персика и обратно.
Наверное, выглядел совершенно глупо.
— Я номер машины заметил, — продолжил сосед. — Не полностью сначала. Потом по камерам восстановил. Три дня грузовик искал.
— Три дня?
— Три.
Он говорил об этом так, будто ничего особенного не произошло.
— Камеры возле магазинов смотрел. По дворам ездил. В соседних районах спрашивал. Потом вышел на складскую территорию, куда машина песок возила.
Игорь Васильевич провёл ладонью по мокрому лицу.
Когда пальцы приблизились к синяку, он поморщился.
— Там твой артист и обнаружился.
— А лицо?
Сосед коротко усмехнулся.
— Сторож.
— Что сторож?
— На складе сторож сидит. С собакой. Пёс здоровый, старый и злой. Твой кошара от него на козырёк забрался. Я полез снимать. А сторож решил, что я туда воровать пришёл.
Он снова усмехнулся, но из-за разбитой губы получилось криво.
— Поговорили.
— Он вас ударил?
— Бывает.
— Из-за моего кота?
— Не из-за кота. Из-за недопонимания.
Игорь Васильевич посмотрел на Персика.
— Но кошару забрал.
Я стоял в дверях.
Прижимал кота к груди.
И чувствовал, как внутри всё переворачивается.
Мне хотелось сказать сразу очень много.
Поблагодарить.
Извиниться.
Признаться, что последние дни я подозревал именно его.
Рассказать, как проверял корм.
Как выглядывал ночью в глазок.
Как был уверен, что сосед ждёт возможности выполнить свою угрозу.
Но первым из меня почему-то вырвался другой вопрос:
— Игорь Васильевич… а зачем?
Он устало посмотрел на меня.
— В смысле?
— Зачем вы три дня его искали? После всего.
Несколько секунд сосед молчал.
Потом опустил взгляд.
— Был у меня кот когда-то.
Я ничего не сказал.
— Серый. Здоровый такой. Ночью орал ничуть не хуже твоего.
Игорь Васильевич замолчал.
Затем тихо добавил:
— Только я своего не уберёг.
Он махнул рукой, словно решил, что сказал уже слишком много.
Развернулся к лестнице.
— Подождите, — окликнул я. — Зайдите. Чай хотя бы выпьем. Или давайте я обработаю вам лицо…
— Не надо.
Он начал подниматься.
— Идите спать. Кота только теперь нормально запирай.
— Игорь Васильевич…
Но этажом выше уже хлопнула дверь.
Я ещё некоторое время стоял на пороге.
Персик находился у меня на руках.
Мокрый.
Грязный.
Исхудавший.
Но живой.
Кот поднял голову, ткнулся холодным носом мне в подбородок.
А потом громко замурлыкал.
В ту ночь я практически не спал.
Помыл Персика.
Накормил небольшими порциями.
Осмотрел лапы.
Потом сидел рядом и гладил его.
Кот уснул практически моментально.
А я периодически смотрел на входную дверь.
И думал об Игоре Васильевиче.
Утром я отправился в магазин.
Купил бутылку хорошего коньяка.
Не самого дорогого на свете, конечно, но такого, который не стыдно подарить человеку.
Поднялся на этаж выше.
Звонить не стал.
Поставил бутылку возле двери.
Рядом положил записку:
«Спасибо. И простите за всю эту историю. Коньяк вам. Персик уже пришёл в себя и снова орёт, правда пока в другой комнате».
Вернулся домой.
Примерно через час сверху послышалось, как открылась дверь.
Потом знакомое шарканье тапок.
Несколько секунд было тихо.
Дверь снова закрылась.
На этом всё.
По крайней мере, я так думал.
Но вечером, когда вышел из квартиры выбросить мусор, возле собственной двери увидел банку мёда.
Рядом лежал лист бумаги.
Я поднял его.
Записка была короткая.
Все буквы — крупные, печатные.
Так мог писать человек, который много лет привык не составлять длинные письма, а отдавать короткие команды.
Там было написано:
«ИЗВИНЯЙ. ПОГОРЯЧИЛСЯ. КОТ ТВОЙ — БОЕВОЙ. МЁД ТЕБЕ. МИР».
Я перечитал один раз.
Потом второй.
Улыбнулся.
А спустя пару секунд почему-то пришлось вытереть глаза.
С того вечера прошло около месяца.
На балкон Персик теперь практически не выходит.
Иногда я специально оставляю дверь открытой.
Он подходит.
Смотрит наружу.
Но переступать порог не спешит.
Видимо, одного путешествия в кузове самосвала ему хватило на всю оставшуюся кошачью жизнь.
Отношение к голубям тоже изменилось радикально.
Раньше стоило птице появиться на карнизе, как Персик превращался в демона.
Теперь максимум посмотрит через стекло.
Иногда лениво дёрнет хвостом.
И снова уходит.
Ночных опер в четыре утра больше нет.
Нет, молчаливым котом он, конечно, не стал.
Персик по-прежнему способен громко сообщить всему дому, что его права нарушаются.
Особенно если миска оказалась пустой.
Но теперь он делает это в основном днём.
И никто сверху по батарее больше не стучит.
Зато у моего кота появилась совершенно новая привычка.
Знаете, куда он теперь постоянно просится?
На третий этаж.
К Игорю Васильевичу.
Первое время я вообще не понимал, чего Персик добивается.
Он садился возле входной двери.
Начинал царапать её лапой.
Мяукал.
Я открывал.
Кот мгновенно выскакивал в подъезд и бежал вверх по лестнице.
Через минуту сверху раздавалось знакомое:
Скр-скр-скр.
Персик царапал дверь соседа.
Потом дверь открывалась.
Слышался голос Игоря Васильевича:
— Ну заходи, раз пришёл.
И кот исчезал у него в квартире.
Сначала я переживал.
Через десять минут поднимался проверить.
Потом через двадцать.
Но постепенно понял, что контролировать там нечего.
Однажды всё же спросил:
— Игорь Васильевич, а зачем вы его вообще впускаете?
Он посмотрел на меня так, словно вопрос был крайне странным.
— А чего не впустить?
— Ну он же…
— Что он?
— Орал вам ночами.
Игорь Васильевич пожал плечами.
— Здесь не орёт. Лежит со мной на диване. Телевизор смотрит. Компания всё-таки.
Так у них появился собственный распорядок.
Примерно раз в неделю Персик отправляется в гости.
Поднимается этажом выше.
Скребётся.
Игорь Васильевич открывает.
Кот заходит.
Иногда находится там около часа.
Иногда два.
Может просто развалиться на диване.
Может сидеть возле телевизора.
А иногда, как выяснилось, забирается к Игорю Васильевичу на колени и засыпает.
Когда Персику надоедает гостить, он подходит к двери и начинает царапать её уже изнутри.
Сосед выпускает.
Через минуту кот сидит возле моей квартиры.
Я открываю.
Персик спокойно заходит домой с таким видом, будто только что вернулся с важной деловой встречи.
Никто никогда не договаривался, что всё должно происходить именно так.
Никаких правил мы не придумывали.
Просто однажды этот порядок возник сам.
Как-то я поднялся к Игорю Васильевичу вернуть отвёртку и пассатижи, которые брал у него накануне.
Он пригласил зайти.
Я вошёл в комнату.
И увидел их.
Игорь Васильевич сидел на диване и смотрел какую-то новостную передачу.
А Персик спал прямо у него на коленях.
Свернулся большим рыжим клубком.
Хвост свисал с края.
Одна задняя лапа иногда мелко подёргивалась во сне.
Наверное, снова снились голуби.
Игорь Васильевич медленно чесал кота за ухом.
А на лице у него была улыбка.
Не привычная короткая усмешка.
Не ироничная.
Не усталая.
Настоящая.
Тёплая.
Такая, какой я раньше у него никогда не видел.
Мне почему-то всегда казалось, что пожилые люди и животные умеют понимать друг друга каким-то особенным способом.
Без длинных разговоров.
Без объяснений.
Без лишних вопросов.
Животное ведь не заставишь каждую неделю добровольно приходить в квартиру к человеку, которого оно действительно боится.
Значит, Игорь Васильевич был совсем не таким, каким показался мне после той угрозы.
Злым его назвать было нельзя.
Он просто был очень одиноким.
В тот день я остался у него надолго.
Мы сидели на кухне.
Пили чай.
Как раз с тем мёдом, который он оставил возле моей двери.
И впервые за всё время Игорь Васильевич подробно рассказал о своём коте.
Звали серого питомца Барсиком.
Он любил спать на батарее.
Причём зимой мог лежать там часами, свесив лапу вниз.
Каждое утро кот провожал хозяина на работу.
Сначала только до входной двери квартиры.
Потом начал выходить в подъезд и идти следом до лифта.
Через какое-то время стал сопровождать Игоря Васильевича до первого этажа.
А под конец вообще доходил вместе с ним почти до выхода из подъезда.
После этого садился и смотрел вслед.
— Каждый день, — вспоминал сосед. — Я ухожу, он сидит возле двери. Вечером возвращаюсь — встречает.
Кот умер от старости.
Тихо.
Во сне.
Никакой болезни.
Никакой трагедии.
Просто однажды не проснулся.
Игорь Васильевич тогда несколько секунд молчал, глядя в кружку.
Потом сказал:
— Я после этого решил: всё. Никогда больше животное не заведу.
— Почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что второй раз не хочу.
Объяснять больше ничего не требовалось.
Мы снова помолчали.
Персик в этот момент сидел на свободной табуретке и внимательно следил, не появится ли на столе что-нибудь съедобное.
Игорь Васильевич посмотрел на него.
— А этот твой…
Персик поднял уши.
— Наглый.
Я рассмеялся.
Сосед тоже улыбнулся.
— Но нравится мне.
Персик, словно понял, что речь идёт о нём, спрыгнул с табуретки и потёрся о ногу Игоря Васильевича.
Тот наклонился и почесал его между ушами.
Иногда, чтобы два человека наконец перестали видеть друг в друге врагов, требуется не разговор.
Не спор.
Не вмешательство третьих лиц.
Иногда кому-то для этого приходится буквально свалиться с балкона.
Провалиться в кузов случайно проезжающего грузовика.
Уехать неизвестно куда.
А потом должен найтись другой человек.
Тот самый, который ещё недавно обещал «решить вопрос радикально».
Человек, который запомнит номер грузовика.
Который станет искать машину по камерам.
Объедет дворы.
Проверит соседние районы.
Доберётся до складов.
Полезет за совершенно чужим котом на козырёк.
Получит по лицу от сторожа, решившего, что перед ним вор.
Промокнет под дождём.
Но всё равно возьмёт грязного рыжего нахала под мышку и принесёт домой.
А потом ещё и поставит соседу под дверь банку мёда.
И оставит записку, в которой самое важное слово будет состоять всего из трёх букв:
«МИР».
Наверное, именно таким странным образом мы и стали друзьями.
Я.
Бывший военный Игорь Васильевич.
И мой рыжий бессовестный Персик.
А Персик теперь примерно раз в неделю обязательно отправляется на третий этаж.
К своему новому другу.
И знаете что?
Я даже совсем не ревную.