Денис, ты уточни у букинистов, сколько за это можно получить. Хранить всё бессмысленно.
— Я могу сдать в макулатуру, там пункт рядом, — заявил Матвей, не отрывая взгляда от экрана. — Зачем возиться.
— Ты хоть понимаешь, что среди них может быть? — одёрнула его мать. — Там могут оказаться первые издания, это деньги.
— Ну ладно, первые издания отдельно, остальное в макулатуру.
Когда вошли Ася и Горелов, первой повернулась Марина.
— Это кто с тобой?
— Горелов Аркадий Семёнович, поверенный Степана Ивановича Рогова, — произнёс мужчина раньше, чем Ася успела ответить, и поставил портфель на стол.
Денис отошёл от окна.
— Какой ещё поверенный? Степан юридическими услугами лет двадцать не пользовался.
— Двадцать два года, если быть точным, — спокойно поправил Горелов. — Именно столько мы с ним сотрудничали. Присаживайтесь, Аркадий Семёнович, начнём через несколько минут, нотариус сейчас подойдёт.
Нотариус Завьялова вошла точно в назначенное время — женщина около пятидесяти, с короткой стрижкой и манерой говорить сухо, по делу. Она разложила перед собой папки, предложила всем сесть и начала процедуру: зачитала сведения о наследственной массе, перечислила имущество, уточнила степени родства.
— Степаном Ивановичем Роговым был оставлен запечатанный конверт с указанием вскрыть его в присутствии всех наследников и поверенного, — сказала она и достала из папки плотный конверт с сургучной печатью. — Внутри находится флеш-накопитель и сопроводительная записка.
Марина быстро переглянулась с Денисом. Тот едва заметно поднял брови.
Завьялова вскрыла конверт, прочла записку про себя, затем вставила накопитель в ноутбук и развернула экран к сидящим за столом.
С записи на них смотрел дед из больничной палаты. За его спиной виднелось большое окно, голые ветки деревьев и кусок серого апрельского неба.
Он выглядел похудевшим и уставшим, но сидел прямо и смотрел в камеру спокойно, без колебаний.
— Ну что ж, значит, вы это смотрите, — начал он, и в голосе не было ни жалости к себе, ни театральности. — Выходит, меня уже нет. Говорить буду прямо, как привык.
В кабинете наступила абсолютная тишина.
— Денис. За последние четыре года ты трижды приходил ко мне просить деньги.
Каждый раз называл это «временными трудностями» и каждый раз придумывал новое объяснение. Сначала — двести тысяч на партнёров по бизнесу.
Потом — триста тысяч на оборудование, которое якобы нужно было срочно купить. В третий раз ты уже ничего толком не объяснял, просто попросил полмиллиона, и я дал.
Позже я узнал от знакомого, куда ушли эти деньги. Казино — это не бизнес, Денис. Это зависимость. И ты знаешь это не хуже меня.
Денис сидел неподвижно. Матвей молча убрал телефон в карман.
— Марина. Когда меня в феврале увезла скорая, ты позвонила мне только на четвёртый день.
Сказала, что была заранее записана в салон и неудобно было отменять. Я тебя не осуждаю — ты такая, какая есть.
Я просто это запомнил.
Марина отвела глаза.
— Людмила. В прошлый приезд ты забрала серебряный подстаканник.
Положила его в сумку у меня за спиной. Я видел всё в отражении шкафа.
Я промолчал, потому что мне было тяжело обсуждать это с родной сестрой. Но теперь, раз уж разговор вышел такой, пусть будет сказано.
Людмила крепче сжала сумку на коленях.
— Теперь об Асе. — Дед сделал небольшую паузу. — Она приехала ко мне три года назад, когда у неё самой жизнь была разбита, и за всё это время ни разу не попросила у меня денег. Ни разу.
Она работала в огороде, готовила мне еду, возила в Венёв к врачам в любую погоду, читала вслух, когда зрение уже подводило. Её руки всё время были красными от воды, земли и работы.
Я видел это каждый день и понимал цену такого ухода.
Ася смотрела в скатерть.
— Квартира на проспекте Вернадского, сберегательный счёт и все остальные мои активы год назад, при моей жизни, переданы в доверительное управление на имя Аси. Всё оформлено чисто, законно и без слабых мест.
Горелов знает, что делать. — Дед на экране слегка кашлянул. — Живите по совести. Хотя я не уверен, что это пожелание услышат те, кому оно адресовано.
Запись оборвалась.
Завьялова закрыла крышку ноутбука.
Первой пришла в себя Марина.
— Это… это не может иметь юридической силы, — сказала она, и в её голосе появилась та поспешность, за которой обычно прячется паника. — Он находился в больнице, мог быть под препаратами, это легко оспорить. Любой суд это увидит.
— Степан Иванович прошёл психиатрическую экспертизу в январе этого года, — ответил Горелов, открывая папку. — По собственной инициативе, именно на случай подобных возражений. Заключение здесь, копии подготовлены для каждого из вас.
Договор доверительного управления оформлен в ноябре прошлого года, заверен нотариально и зарегистрирован в установленном порядке.
— Он не имел права делать это без нашего ведома, — вмешался Денис, и от прежней снисходительности в его голосе не осталось ничего. — Это семейная квартира. Это наследство.