— Двенадцать километров, — не могла поверить Зоя Ивановна. — Как они вообще поняли, куда идти?
— Может, по запаху, — предположила Таня.
— Через весь город?
Ответа не было ни у кого.
Но факт оставался фактом.
Они пришли.
На следующий вечер Оля снова подошла к Тимофею Ильичу.
— Расскажите мне про них.
Старик немного помолчал.
Потом заговорил медленно, без лишних эмоций.
— Белку я подобрал лет семь назад. На дороге, возле поворота к нашей деревне. Машина её зацепила. Лапа была сломана, ухо разорвано. Забрал домой, вылечил. Так она и осталась. Потом зимой ещё один прибился. Худой был, кожа да кости. Потом чёрная пришла. Потом остальные. Так и собралась вся компания.
— А чем вы их кормите?
— Кашу варю. Иногда требуху покупаю. Хозяйство у меня небольшое — куры, огород. Да и они помогают. Чужих от двора гоняют, лис от кур отваживают.
— А родные у вас есть?
Тимофей Ильич слабо усмехнулся.
— Сын в Смоленске. Иногда звонит. Жена восемь лет как умерла.
Он замолчал.
Потом добавил:
— Хотя нет. Не один я.
И уже тише сказал:
— Они со мной.
Оля долго сидела рядом и ничего не говорила.
Где-то внизу, под окнами, лежали пять собак.
Они прошли весь этот путь не потому, что их позвали.
Просто человек, который каждый день кормил их, разговаривал с ними и заботился о них, вдруг исчез.
И они пошли его искать.
— Хотите увидеть их? — вдруг спросила Оля.
Старик посмотрел на неё с удивлением.
— Это как?
— Попробуем договориться.
Заведующий отделением идею встретил без особого восторга.
— Оля, вы в своём уме? Человека после инфаркта — во двор?
— Он уже несколько дней в стабильном состоянии. Немного воздуха ему не повредит.
— А если ему станет плохо?
— А если он будет лежать и думать о своих собаках, переживая за них? Это лучше?
Андрей Павлович задумался.
Потом вздохнул.
— Ладно. Десять минут. Только в инвалидной коляске. И обязательно под присмотром.
В субботу утром Тимофея Ильича вывезли во двор.
День был тёплый, октябрьский.
В воздухе пахло опавшими листьями.
Солнце светило низко и мягко.
Собаки заметили его раньше всех.
Белка резко поднялась.
На секунду застыла.
А потом бросилась к нему.
Следом сорвались остальные.
Все пятеро сразу.
Без лая.
Без шума.
Белка первой подбежала к коляске и уткнулась мордой в колени хозяина.
Она тихо скулила, лизала его руки и никак не могла успокоиться.
Бублик прижался лбом к его ноге.
Чернышка ходила кругами рядом.
Серая жалобно поскуливала.
Самая маленькая легла возле колёс и прижалась к земле.
Тимофей Ильич наклонился и обнял Белку.
Прижал её к себе.
Уткнулся лицом в её спутанную шерсть.
Его плечи мелко дрожали.
У служебного входа стояли Зоя Ивановна и Таня.
Из окон смотрели пациенты.
Кто-то незаметно вытирал слёзы.
— Вот и дождались… — тихо сказала Зоя Ивановна.
Из пищеблока вынесли большую кастрюлю каши.
Собаки ели быстро и жадно.
А Тимофей Ильич смотрел на них и гладил Белку по голове.
И впервые за всё время в больнице казался по-настоящему живым.
Через десять дней его выписали.
Когда Оля заполняла документы и дошла до строки о сопровождающем, старик спокойно сказал:
— Сам доеду.
— А сын?
— Работает.
Без злости.
Без обиды.
Просто как факт.
Но Ольга всё равно нашла номер сына в медицинской карте.
Позвонила.
После короткого разговора он пообещал приехать.
На следующий день у больницы остановилась серебристая машина.
Из неё вышел высокий мужчина в дорогой куртке.
Он молча стоял у входа.
Тимофей Ильич вышел с небольшим пакетом, где лежали лекарства, выписка и больничные тапочки.
Пять собак уже ждали его у стены.
Они не бросились к нему.
Не суетились.
Просто поднялись и спокойно пошли рядом.
Так идут те, кто знает: их человек больше никуда не пропадёт.
Сын молча смотрел на эту картину.
Потом спросил:
— Пап, это все твои?
— Все мои.
— Пятеро?
— Пятеро.
Мужчина хотел что-то сказать, но промолчал.
Постоял немного, потом произнёс:
— Может, на выходных приеду. Забор помогу поправить.
Тимофей Ильич внимательно посмотрел на сына.
Потом перевёл взгляд на собак.
И снова посмотрел на него.
— Приезжай.
— Договорились.
Алексей наклонился и осторожно потрепал Белку по холке.
Она позволила.
Спокойно.
Сдержанно.
Так, как позволяют чужим.
Потому что своих она узнавала безошибочно.
Своего человека она нашла за двенадцать километров.
Без адреса.
Без подсказок.
Без карты.
Потому что настоящая верность всегда находит путь.